"Иностранец" #46, 1999 г.

Валерия Новодворская

Послушай, Зин, не трогай шурина!

Это мы ежедневно слышим от родного президента, родного парламента, родного правительства и родных спецслужб, которые, по-моему, встали на путь, ведущий к тому, что после летних выборов, когда рухнет последняя плотина ельцинской защиты, мы сможем называть их уже "родными гестаповцами".

Так вот, стоит несчастному тщедушному демократу как-то без восторга, а, напротив, с ужасом отозваться о белорусском пакте Лукашенко - Путин или о самом "батьке", как тут же слышатся причитания всей начальствующей "родни": "Послушай, Зин, не трогай шурина! Какой ни есть, а он - родня." Рыдания, как правило, переходят в угрозы, совсем как в балладе у Высоцкого: "Смотри, дождешься у меня!" Это-то как раз типично и неинтересно. Дождемся, уже совсем сроки подходят. Последние сроки. Июнь 2000 года.

А вот родня ли нам этот шурин, любопытно было бы выяснить исторически и этнографически. А то с объединением получится сплошной мезальянс. 26 ноября мы должны что-то подписать с Александром Григорьевичем. Сделать, так сказать, кабальную запись. Взаимную, что редкость. Российские демократы идут в кабалу к Лукашенке с Заметалиным (вот уж точно "родной гестаповец", и ждать ничего не дано), а "помярковные" белорусы идут в кабалу к российским ВПК и минобороны. Самое время разобраться. Правда, это ничего не изменит.

Если уж родные власти, не задерживаясь на "Мцыри", "Хаджи-Мурате" и танце "зикр", упорно утверждают, что даже чеченцы нам родня и поэтому они от нас неотъемлемы, и если мы жить вместе никак не можем, то, по крайней мере, мы можем вместе умереть и образовать общий курган. И пусть наш родственный пепел лежит в Гудермесе и Джохар-гале, Москве и Ставрополье, смешавшись в пропорции, нужной для образования великой традиционной общности - советского народа.

Белорусы же, надо отдать им должное, все-таки без кинжалов, усов, газырей и шариата. Следовательно, визуально они похожи на нас больше, да и язык иногда поддается частичному прочтению. А вот поймите чеченца! Впрочем, в частично полусобранном из останков былой роскоши СССР-2 (мини-СССР) в ходу будет какой-нибудь новояз, типа "Слаген!" ("Слава гениалиссимусу!"). Так что как-нибудь поймем друг друга. А гениалиссимусы найдутся. Начиная с Александра Григорьевича и кончая многочисленными российскими наследниками Престола, которые с карканьем летят на президентские выборы, уподобляясь "Воронам над полем пшеницы" из позднего вангоговского наследия.

Понятно, что на историческую несхожесть русских и чеченцев нашей родной власти должны указывать не историки. Здесь историки не нужны. Это работа для Андрея Бильжо, некогда работавшего психиатром в маленькой психиатрической больнице. А вот с Беларусью не все так очевидно. Поэтому давайте попробуем разобраться.

Племена, легшие в основу нашей страны и нашего менталитета, были поляне (элита), древляне (нацменьшинство в медвежьем углу) и дреговичи (до них было, как до подопечных Миклухо-Маклая). Еще намечались вятичи (где-то в будущем Сити-Чесс Кирсана Илюмжинова), северяне, то есть новгородцы, свободомыслящие индивидуалисты с протестантской этикой (до принятия византийского православия).

На западе были племена особые: радимичи и кривичи, да еще полочане (не путать этот Божий дар будущего Полоцкого княжества с половецкой яичницей). Поэтому потом, уже в XII веке, возникнут княжества Полоцкое, Галицкое (почти будущая Украина), Туро-Пинское. И "автономные области" - княжества поменьше. Минское, например. Впоследствии из Галицкого княжества образуется Червонная Русь (не в смысле красного пояса). Мы знаем об этих племенах и княжествах очень мало. Даже от Карамзина, который, если не знал, то досочинял.

Сведения о княжестве Полоцком кажутся достаточно сенсационными. В то время, как Киевская Русь уже была по уши в междоусобице, и "великий стол" добывали любой ценой, не стесняясь и братоубийства, князья полоцкие ведут себя на редкость отстраненно и интеллигентно. Хотя княжество богатое, и они могли бы претендовать на Киев и Чернигов. Но они смотрят на свалку со стороны, а предательски плененный киевским князем полоцкий князь Всеслав отказался сесть на киевское княжение даже во время народного восстания, когда киевляне умоляли его об этом.

Откуда эта отстраненность, это чуть презрительное равнодушие? Дело в том, что рядом с Полоцком был магнит попритягательней - Польша. Золотая тропинка латинства, вьющаяся по Европе и неизменно приводящая к Риму, полному сокровищ античной образованности и длинной-длинной истории. До Польши было ближе, чем до Киева. Иная, освежающая, стройная и строгая реальность, дальние страны, тонкие и певучие струны папства, скрепляющего Европу...

Так же чувствовали себя другие окраинные княжества, лежащие ближе к Казимиру Великому, чем к Ярославу Мудрому. Легкий шелест ангельских крыльев будущей капеллы будущего Микельанджело, ироничная, сулящая тайну будущая улыбка Джоконды, пламенные польские сеймы, золотая осень будущего Возрождения, стоический вызов Реформации, тоже будущей, строгая мелодия будущего Просвещения - у Руси в будущем не было ничего, что можно было бы этому противопоставить.

Кто из нас задавался вопросом, куда делись Полоцк и Минск, Орша и Гродно, когда на Русь навеки пала черная тень Орды, как смертное покрывало, из под которого ей суждено было показаться миру только преображенной, в XV веке. Причем преображенной не в свою пользу: грубо раскрашенной деспотией, преисполненной неуместной, какой-то наждачной спеси...

В этот момент рождается Речь Посполитая со всем своим блеском и задорной свободой. Белую Русь ей не приходится даже завоевывать - Москве пока не до нее, для нее она лишняя, ее можно просто взять. Эти три века истории Беларуси, когда ее усыновляет другая, более высокая европейская культура, не забудутся и не сотрутся. Напротив, возвращение в пыльное лоно своей исторической гнетущей судьбы, под знамя поражения европейских тенденций, в чрево Азиопы, будет для белорусов не то что шагом назад, но почти грехопадением.

За это время Запад будущей Беларуси станет католическим, резко свободным и резко бунтарским по отношению к "Востоку Ксеркса" - то есть к византийскому православию. За это время Литва станет той частью Речи Посполитой, с которой свяжет свою судьбу Беларусь. Гродно - городом, где встанет королевский замок Стефана Батория, бывшего воеводы Семиградского, блестящего полководца, призванного поляками на их выборный демократический трон.

В XVI веке именно этот король нанесет унизительное и сокрушительное поражение самому омерзительному деспоту в российской истории - царю Ивану Грозному. Он заставит его отступить во время Ливонской войны (видно, Балтия уже тогда не давала покоя имперскому сознанию Московии, но не пришло еще время, и не пробил час предательства, озаглавленный "пакт Молотов - Риббентроп.) Удар по рукам - и довольно ощутимый, особенно для тирана, к отпору не привыкшего. После поражения Иван IV пишет письмо победителю и что-то лепечет о мире и о страдании православных христиан. Блаженны миротворцы! Особенно хорошие пацифисты получаются из разбитых агрессоров.

Вот вам и общность исторических судеб: из белорусского города Гродно, где до сих пор стоит замок Батория, наносится смертельный удар Москве и российскому самодержавию! А недалеко от Барановичей, где я родилась, на берегу озера Несвиж - дивный дворец князя Радзивилла, самого могущественного польского магната. Здесь даже не скажешь, что пути России и Беларуси разошлись - они сошлись в жестокой конфронтации. "Общность судеб" была сотворена двумя чудовищами - Сталиным и Гитлером, и случилась в 1939 году путем оккупации Красной Армией запада "братской республики".

Цвета польского и белорусского флагов (красно-белые) недаром идентичны, только полосы расположены по-разному. Это общность судьбы, и боли, и мятежа, и разделов, и восстания Костюшки. Конечно, белорусское "паньство" всегда жаловалось на ущемления и несправедливости со стороны поляков, якобы считавших белорусов людьми второго сорта. Ах, не верьте старым обидам, господа! Здесь сам черт ногу сломит. Когда Ягеллон и Ядвига соединят Польшу и Литву в общей Речи Посполитой, возникнет некоторое напряжение между изысканной католической Польшей и дремучей лесной языческой Литвой, где христианство принимается в XIV веке и прививается медленно и плохо. Литва тоже считала себя обиженной и ущемленной, а сегодня наоборот, поляки, проживающие в Литве, жалуются направо и налево, даже и в ОБСЕ, на притеснения и малочисленность национальных школ.

Но это все мелочи. Беларусь, Литва и Польша соединены кровью, которую они пролили в борьбе с татарами (и победили их в отличие от нас, и остался в меню "бифштекс по-татарски", а ополяченные татары становились польскими шляхтичами и служили Речи Посполитой), турками, немцами, шведами и главное, с Россией, которая так и не смогла проглотить этого ежика, только откусила кусочек Беларуси.

От Польши - цвета флага, от Литвы - герб "Погоня" (конный рыцарь с мечом), от России - пеньковые веревки, на которых белорусских дворян вешали рядом с польскими и литовскими - за попытки избежать общей с Московией судьбы. На какую территорию простираются творения Мицкевича и Юлиуша Словацкого? Это классика и для поляков, и для литовцев, и для белорусов. Кастуся Калиновского, белорусского шляхтича, врага России и защитника угнетенных, повесили российские каратели. И памятники ему стоят не в России, а в Польше.

И если в моем детстве, в 50-е годы, на лесных хуторах Западной Беларуси польский язык был в большом ходу, то русского старики вообще не понимали и не хотели понимать. Тот, кто читал Владимира Короткевича, не усомнится, что вся жизнь, история и судьба белорусов переплелись с польской и литовской жизнью и судьбой, а мы, русские, здесь чужинцы (то есть иностранцы). Достаточно прочитать в подлиннике (переводы, боюсь, не существуют ради сохранения этой очередной гостайны) повесть "Зброя" ("Оружие"). Белорусские дворяне, таящие горькую обиду на польских панов, тем не менее, приезжают в Москву закупать оружие для очередного совместного с поляками восстания. А о Москве и о России отзываются почти как маркиз де Кюстин: с суровым неверием в ее культуру и демократический потенциал.

Но самое убедительное свидетельство в другом рассказе, где российский карательный отряд расстреливает - нет, даже не дворянина - а простого мужика-полещука. И когда добросердечный русский офицер предлагает этому простому и невиновному, с его точки зрения, белорусу жизнь за то, чтобы он внятно сказал, что не связан с мятежниками, бедный и незнатный белорусский крестьянин вдруг отвечает: "Не надо мне жицця (жизни)." Другой офицер, недобросердечный, командует. Залп. На этой маленькой полянке для русских и белорусов навеки закончилась возможность жить в одном государстве.

Вот как начинается гимн "Погоня", за который сажали в XIX веке и за который Лукашенко преследует:

Толькi у сэрцы трывожном пачую
За краiну радзимую жах, -
Успомню Вострую Браму святую
I ваякау на грозных канях

У белай пене праносяцца конi
Рвуцца, мкнуцца, и цяжка хрыпяць
Старадауняй Лiтоускаi Пагонi
Не разбiць, не спынiць, не стрымаць...

Здесь Литва и Беларусь едины. И красный шрам, оставленный между ними Красной Армией, искусственно их разделивший в 1939 году, не значит ровно ничего. Не более, чем Берлинская стена. Когда-нибудь и эта искусственная граница будет поглощена полесскими болотами.

Читайте Короткевича внимательно. И ищите подтверждения его и моим словам у совсем другого классика белорусской литературы - у Василя Быкова. В "Карьере", в "Круглянском мосту", в "Сотникове". Иная речь, иная ментальность, и все это можно рассмотреть даже сквозь толстый лед совковости, которой совсем нет у Короткевича, но предостаточно у Быкова.

Не Надежда - Надия. Не Егор - Рыгор. А народные баллады, извлеченные из стола отца героини "Дикой охоты короля Стаха"! Таинственная земля, почти что Запад, его преддверие. Ничего общего с Россией. Ни пирогов, ни державности, ни гимназисток румяных, от мороза чуть пьяных, ни калачей, ни бараночек, ни "словно лебеди саночек". Все другое. Тревожнее, свободнее, мрачнее. Грозовое небо над бесконечными болотами... Даже если вы читаете свободно древнюю версию "Слова о полку Игореве", это не значит, что вы поймете столь же древний белорусский текст из "Черного замка Ольшанского". Совсем другая лексика.

А вот на древнепольский это весьма похоже. Строй мыслей. Черные замки. Легенды. Призраки. Таящие в себе шифрованные записи мечи... И одна ошеломляющая деталь, которая объясняет отказ советских властей от преследований православного причта (кроме таких корифеев, как о. Глеб Якунин), в то время как католическая церковь Литвы и Западной Украины преследовались до грани 1988 года. "Пан Бог", - говорит о всевышнем ксендз. С уважением, с почтением, как о старшем. Но как о достижимом, о много раз виденном, как о строгом, но справедливом начальнике. Без тени холопства или мистики.

Русское "Господь" имеет совсем другое значение. Не "господин", а высшее, недостижимое существо, перед которым надо падать ниц. Так вот: сохраняя самоуважение и достоинство даже в отношениях с Богом, католическая церковь была презрительно враждебна к власти сатанистов-большевиков. И разве в русском фольклоре была когда-нибудь такая "Ладья Роспачи" ("Ладья Печали"), повторяющая близко к тексту легенды и мифы Эллады о Стиксе, Тартаре, Аиде. Только печальнее, без эллинского жизнелюбия.

Черный паук, выпивающий память и жизнь, Иван Грозный, наказанный вечным полетом, отягченным его жертвами - пока не перестанут на Земле его поминать. Гордый и мужественный белорусский пан, местный Тиль Уленшпигель, обыгрывающий саму Смерть - с русским сказками, однослойными, простецкими, из золота, калачей и кумача, это не имеет ничего общего.

Казалось, что горделивая польская судьба, ее зов, ее краски - все это навеки заглохло в народе, пристегнутом к империи кроликов и удавов. Беларусь затихла, пришибленная пактом, советской, немецкой, потом снова советской оккупацией. Она не подавала признаков жизни до Беловежья, когда скромный пан Шушкевич обозначил ее Ренессанс.

Но настоящая память вернулась в Беларусь, когда Лукашенко, вполне адекватный всем всадникам дикой охоты короля Стаха, отнял национальное знамя, с таким трудом возвращенное, когда снова, как после восстания 1863 года запретили герб "Погоня", когда стали насильно, ногами вперед, запихивать в постылую Россию.

Я узнаю Кастуся Калиновского в молодом Винцуке Вечорке. Чему-то белорусы успели научиться у поляков. Восставать и сносить кару со стоическим равнодушием, восставать и хвататься за оружие, пусть даже за кусок асфальта или булыжник. Сражение с ОМОНом - это Беларусь, прошедшая через Речь Посполитую, четыре раздела и три восстания.

Мы связаны, поляки, всегда одной судьбою
В прощанье и в прощенье, и в смехе, и в слезах,
Когда трубач над Краковом возносится с трубою,
Хватаюсь я за саблю с надеждою в глазах.
(Булат Окуджава)