"Иностранец" #28, 1999 г.

Валерия Новодворская

Помиловать нельзя - казнить?

Фантастика очень любит подобные сюжеты.

Некое земное создание, развращенное до глубины души Голливудом, армией и трудным детством, на чужой планете творит какую-то пакость. Убивает кого-то, уничтожает ценные растения, пытается нечто завоевать. В общем, ведет себя как бяка. И тут является Высший Галактический Разум, оружие падает из рук землянина, а высшее существо являет свое техническое и моральное превосходство. Дальше возможны варианты. Или Галактический Разум проваливает обратно в Галактику, оставив изумленного и раскаявшегося землянина потрясаться и исправляться, или наоборот: землянин чудесным образом выпихивается из чужого мира обратно на свой корабль и раскаивается уже на Земле.

Один раз в роли высшего существа выступает даже сам человек: в романе Сергея Снегова "Вторжение на Персей" земляне в ходе правой, но кровопролитной космической войны исправляют целую расу Разрушителей (впоследствии Демиургов). Приятно видеть человечество, объединенное в НАТО этаких звездных рейнджеров, несущих галактические жандармские функции на Млечном Пути. Высший Галактический Разум не убивает жалких, недостойных злодеев. Он является им в горящем кусте (или звезде) и исчезает. Обратите внимание на эту деталь: Высший Разум неуязвим, поэтому он может позволить себе великодушие. И ему есть куда исчезнуть, в крайнем случае заключив преступника в скалу до полного исправления - как в рассказе Клиффорда Саймака. Жить бок о бок с убийцами Галактическому Разуму не придется.

Подозреваю, что 50 процентов идей насчет отмены смертной казни вызваны американской фантастикой. Кому не захочется побыть в обличье Галактического Разума?

Вторая половина - это популярная история из "Отверженных" Виктора Гюго. Там главный герой Жан Вальжан прощает своего врага сыщика Жавера, осужденного на смерть революционерами. От отвязывает его от балки и отпускает, с риском для собственной жизни. Жавер честно говорит, что обязан преследовать Вальжана по закону. Но его все же отпускают. Потрясенный великодушием врага, Жавьер раскаивается и топится в канале (или в Сене, но топится основательно - до конца романа и фильма Оссейна).

Теория естественных следствий. Чистый Руссо. Против такого варианта возражать трудно. Можно даже отпускать серийных маньяков и киллеров, взяв с них предварительно расписку, что они утопятся в ближайшем водоеме.

Христианство мы здесь тревожить не будем. Так же как и ислам, буддизм и индуизм. Если ты обязан прощать своему ближнему грехи до семидежды семи раз, то для этого марафона надо по крайней мере быть живым. А если тебя прикончили где-то между восьмеркой и девяткой, то этот самый убивший тебя ближний останется явно без шестидесяти с лишним прощений, и по собственной вине.

Хорошо, что Жан Вальжан украл у епископа только подсвечники и ложки. А если бы он придушил святого старца, кто бы спас его душу и о чем бы писал Виктор Гюго?

Убийство первой степени - так это называется в США. Значит, без смягчающих обстоятельств. Наказание во многих штатах до сих пор - смертная казнь. И, пожалуйста, без сантиментов.

Молодая красивая женщина сажает в машину двух малолетних детей (пяти и двух лет), пристегивает их ремнями, машину направляет в озеро, сама выскакивает в последнюю минуту, а потом с хорошо рассчитанным лицемерием объявляет детей в розыск, рассказывает, что их украли бандиты и шантажисты. Потом выясняется, что от нее ушел муж и были материальные проблемы, а любовник детей не любил.

В этом штате была смертная казнь, но по-видимому, вышеперечисленное, вплоть до любовника, показалось суду смягчающими вину обстоятельствами, и мать-монстра приговорили к пожизненному заключению. Значит, суд утвердил вердикт о смертной казни невинных малюток.

Конечно, не надо устраивать цирк, показывать казни по телевидению, снимать о них кино, пускать зрителей. Гласность требуется не везде. И, конечно, надо исключить человеческое участие в казни. Человеку противопоказано убивать. Даже по приговору суда.

Но вся эта очередная американская трагедия вокруг особы, убившей 14 лет назад двоих и казненной по приказу жестокого губернатора, хотя она за 14 лет успела выйти замуж за тюремного капеллана и обратиться к Богу, меня не повергает ни в слезы, ни в обморок. Жертвы-то замуж не вышли. И к Богу обратиться уже не смогут. Уничтожение человека - непоправимо. Раскаявшийся убийца не должен просить о помиловании. Он должен молить о смерти. Как жить, если ты совершил непоправимое? Ведь твое раскаяние не воскресит жертву. Поэтому желание убийцы жить и "приносить пользу обществу" - знак душевной черствости и закоренелости во зле.

Европа, по-моему, поступила опрометчиво. Куда девать своих террористов и маньяков? В голландскую тюрьму? Где мечтали отдыхать советские пенсионеры, вместо санатория. Так это скорее награда для опустившейся и выгоревшей личности, чем кара. Даровой дом, даровой стол (и хороший стол!). Все удобства. Пруд для рыбной ловли. А свобода имеет цену лишь для интеллектуала, а не для злого тролля с дубиной.

Падкое до сенсаций человечество в лице своих таблоидов способно прорваться в камеры к чикатилам, киллерам, Бен Ладену, Рамиресу Ильичу Санчесу и оформить договор на мемуары. И заплатить хорошие деньги. Побольше, чем Судоплатову. Который, однако, сумел соорудить из своих преступлений "Мир приключений".

Если бы убийцы подвергались остракизму и со стороны журналистов, и со стороны снобов, и со стороны юношества, то, пожалуй, хватило бы пожизненного заключения (без человеческого лица, без человеческого общения: кто убил человека, пусть никогда не увидит человека).

Европа пересолила. А пересол, как известно, на шею. Виселицы Нюрнбергского и Токийского процессов были необходимы даже не ради мести. Следовало предотвратить появление будущих поклонников, фанатов, последователей, журналистов, интересующихся процессом умирания в газовой камере, и политиков, устраивающих в тюрьме Шпандау семинар по обмену опытом на тему "Решение расового вопроса в Центральной Европе". Гиммлер (или кто там у них не отравился и не удавился) получил бы колоссальные суммы за мемуары.

Поэтому есть такие мрачные бездны и пропасти, куда не стоит соваться правозащитникам. Лучше просто отвернуться и не смотреть. Конечно, надо исключить судебные ошибки, но когда викингу Роллону король Франции вручил Бретань, и через два года его правления Роллон повесил на ветви дуба золотой браслет, и его год никто не трогал, то, конечно, подобные результаты достигались не нравоучениями и не пактами о гражданских и политических правах.

Как люди мы не можем убивать себе подобных даже по приговору суда. Но люди, сталкивающиеся со зверями в темном общественном лесу, могут ли они обезопасить себя от зверей, или должны культивировать зверинцы? Ибо тот, кто убил беззащитного, малолетнего, изнасиловал ребенка или пытал - человеком уже не будет. Другой вид. Йеху.

И что, скажите на милость, должна делать несчастная, запуганная Советом Европы Турция, наконец разжившаяся Оджаланом? Я уже неоднократно говорила, что из-за КРП курдам нельзя дать даже автономию. Понятно, к какой культуре и каким "отеческим гробам" несет тех, кто жаждет пьедестала для нового Сталина ("Дядюшка Джо", "Апо" - нет разницы), учит наизусть марксизм-ленинизм, таскает на спине канистру с керосином, а в кармане спички для самосожжения, имеет хобби захватывать посольства в Западной Европе и из родной речи помнить, скорее всего, только названия пистолетов, автоматов и наркотиков, распространяемых в порядке финансирования будущей национально-культурной автономии.

По-моему, таким же национально-культурным меньшинством были когда-то пираты с Керкиры. Может, надо было уважать их автономию? А Помпей не уважил и разогнал. Ужасно! Где был Совет Европы?

Словом, те курды, которые не живут мирно в Анатолии и не считают себя турецкими гражданами, сильно прокололись на своих ценностях ("Каховка, Каховка, родная винтовка...") И стоило несчастным туркам разжиться Оджаланом, как немедленно демократическая общественность полезла с непрошенными советами, с передачами, с цветами и слезами, да еще с инспекцией: как живется тому, на чьей совести 30 тысяч трупов?

Оказалось, камера просторная, кормят хорошо, адвокатов - команда, как для футбола, душ и туалет - под рукой, свидания дают, но вот дворик прогулочный - голый, а там гулять целый час. Не могли турецкие власти цветочки посадить и бассейн устроить с золотыми рыбками? Правозащитная организация осталась недовольна.

И я вспомнила крохотные кельи Лефортовской тюрьмы, где душ только в "перестройку" стали устраивать по пятницам, и это было счастье, потому что в прежние мои визиты, в 1969-70 годах и в 1986 году душ полагался один раз в десять дней. А дворики для прогулки (60-70-е - полчаса, потом уже - целый час) были голые, бетонные, сверху затянутые сеткой. Но однажды ко мне залетела живая божья коровка, красная, в горошину, и это было чудо и восторг.

И не одну правозащитную организацию не пустили бы к мирным советским антисоветчикам, не знавшим за что держать оружие. А пока европейская общественность покупает цветочную рассаду для Оджалана, кубинских и китайских диссидентов самого безобидного толка (теоретиков-западников и антикоммунистов) пытают электротоком, а в Китае еще и содержат годами в камерах без света, где невозможно встать во весь рост...

Я что-то не слышу шума по этому поводу. Шум несется с островка в Мраморном море. Нельзя обижать царя Ирода, Богородица не велит? Или Интернационал? Или шкурнический страх, что курды, мстя за казненного главаря, разнесут в клочья и турецкие курорты, и нежный и ласковый западный мир, в недобрый час давший им убежище? (Убежище, а не полигон или явку.)

На суде Оджалан только что не валялся у судей в ногах (типичное для коммуниста нынешней генерации поведение), юлил, обещал стать хорошим ("Отпусти меня к деточкам, Ванечка! Я за то подарю тебе пряничка."). Турция, чьи офицеры при Ататюрке совершили колоссальный прорыв из дикости в Европу, срывая с женщин паранджу, да и сейчас не дают государству, символом которого стала Тансу Чиллер, перестать быть светским, просто шантажируется Европейским Союзом.

С 1984 года сподвижники Оджалана, мрачные фанатики и убийцы, ничем не рискуют. Они могут убивать сотнями, но жизнь их хранят ЕС и Совет Европы ("А то не примем вашу Турцию к нам в ЕС, да еще исключим из СЕ, где уже разместилась Россия, пытавшая и убивавшая детей в Чечне.") Трус, палач, лицемер, насильник, двурушник и бандит Оджалан, претендующий на роль то ли Сталина, то ли Че Гевары, то ли Мао, вполне заслуживает, чтобы вынесенный ему приговор был приведен в исполнение.

Но инстинкт Танатоса, стремление к подчинению грубой силе, заячье почтение перед типом в камуфляже, робкое желание полизать чужой сапог - вот суть правозащитных методов, прилагаемых к герильясам, барбудос, террористам, революционерам, народовольцам.

Робкое, приличное Добро в кисейном платьице с воланчиками испытывает, подобно девочке-отличнице, непобедимое влечение ко Злу - расхристанному чумазому мальчишке, тайком затягивающемуся отцовской сигаретой. Неравный и несчастливый брак. Хулиган поставит отличнице фингал, оборвет ей косички - и был таков.

Мы сами прошли через это. Общественное восхищение нашими эсэрами и народовольцами было очень велико. До такой степени велико, что ни один прогрессист не пришел на похороны Столыпина, нашего истинного героя, а либеральные газеты вышли с заголовками на тему: "Собаке - собачья смерть".

Пора делать ревизию не только громыхающих железных Феликсов, но и несокрушимых и легендарных российских Желябовых, Гриш Добросклоновых, нежных Засулич и Перовской. Они могли быть сколь угодно милыми людьми, храбрыми, верными. Но они были злодеями по статусу, когда взрывали поезда, стреляли в губернаторов и запросто, не моргнув глазом, перешагивали через сорок трупов солдат в прихожей у царя. Да и в царском поезде ехали не только высочайшие особы, но и прислуга, железнодорожники, доктора.

Вспомним Леонида Андреева с его рассказом о семи повешенных. Очень симпатичные люди. Муся, Таня, Сергей, Вернер. Убийцы. Злодеи. Конечно, левому писателю Леониду Андрееву губернатора было совершенно не жалко, поэтому страдания революционеров и их казнь - самые потрясающие сцены в русской литературе, предельно талантливые. Потомок большевистских командармов Юрий Трифонов в своем "Нетерпении" тоже потрясает и почти убеждает: народовольцы - славные ребята, герои, люди с большой буквы. Приходится стряхивать этот дурман, это наваждение.

Вот уж где настоящая поэтизация зла! Что там "Песня о Хорсте Весселе"... Но надо помнить - народовольцы и эсэры впервые создали формулы: "Представитель власти отвечает жизнью за особенности (несправедливости) социального строя", "Лес рубят - щепки летят" (невинные жертвы терактов).

Продолжение "Андрея Кожухова", "Рассказа о семи повешенных" и "Нетерпения" - фильм "Чекист", где расстреливают в подвале и цепляют на мясницкие крюки офицеров, чиновников, учителей, гимназисток, девочек из кабаре, священников, крестьян ("кулаков") за то, что одни пользовались благами прежнего социального строя, другие - защищали его, третьи - были его элитой, четвертые - управляли чем-то при нем.

Короче говоря, пошел в ход французский вариант той первой, "Великой" революции: "Смерть аристократке! Смерть врагу нации!" С индивидуального террора начинался классовый подход (и, следовательно, классовый террор). Поэтому, как ни жаль, но нам придется вытащить из стены ржавые гвозди и побросать на чердак портреты наших кумиров, повешенных за свои скверные убеждения и чистые помыслы (как-то все остальное не приложилось ни к помыслам, ни к чистым рукам, вопреки Окуджаве). Повешенных людьми, которых мы в детстве ненавидели, но которые спасали, пытались спасти нашу жизнь через время, через десятилетия. Столыпин, Трепов. Нам придется выбросить наши детские грезы, наших романтиков с большой дороги на пыльный и грязный чердак. Желябов, Перовская, Кибальчич, Клеточников. Такие герои могут заманить куда угодно.

Так давайте с печалью признаем истину - их стоило повесить. Кара была справедлива настолько, что Иван Каляев, самая тонкая натура среди эсэров, после покушения не хотел жить и мечтал о казни. Предтечи красного террора заслужили свою участь.

Применение смертной казни - несчастье для человечества. Но еще большим несчастьем станет бездумное, автоматическое, трусливое табу на высшую меру расплаты за сотворенное зло.