"Иностранец" #27, 1999 г.

Валерия Новодворская

Зияющие низины (на возвращение Зиновьева)

Встала из мрака младая, с перстами пурпурными, Эос и провалилась обратно, стеная ужасно. К зрелищам типа таких не привыкли античные боги. Некий ахейский товарищ (уж мужем и зваться не может; мужи, как зайцы, не бегают от КГБ лет на двадцать в изгнанье) как-то решился разочек смотаться под Трою.

Видно, ему показалось, что суть "Илиады" сильно одобрена будет парткомом, горкомом, гэбнею.

Кучу трудов написал он, и один был крамольней другого. Странные вещи случились: казалось, Елена, семь лет тюрьмы плюс пять ссылки, и стены троянские рухнут. Каждый герой должен взять Илион, пониманья достигнув, пав, как Ахилл иль Патрокл.

Роман заменял, если честно, триремы, даже в "Высотах зияющих" столько троянских коней напихал он, наш Александр Зиновьев, что впору бега проводить, то есть скачки.

Сколько мы ксероксов сделали с этих геройских изданий! Сколько ахейских юнцов и юниц получили по пять, по семь, больше, лишь за попытку кому-нибудь дать почитать ту крамолу!

Но только нахмурили брови с Олимпа лубянские боги, как наш герой, бросив свой Илион, перешел к "Одиссее" и, по сценарию, резво погнал на Итаку. Где же Итака была в тот момент? Полагаю, в Париже.

Есть и в "Высотах зияющих" странный пассаж про то дело, словно заранее знал наш ахейский товарищ, что на Олимпе-Лубянке терпеть его станут недолго. Вот он каков: про моральное право гласит, что оно указует: прочь поскорее бегите, и этим спасете Россию (или Итаку, сам черт не поймет, где отчизна пиита).

Вот даже как: что ничем, мол, нельзя по-другому эту Итаку от них уберечь, от совков и гэбухи. Скатертью, значит, дорога, не все же должны пасть под Троей - или ее одолеть.

Только дивно, что стал наш Зиновьев с новых монмартрских высот посылать нам такие сигналы, что, мол, даешь СССР, Софья Власьевна - славная дама, а демократия наша - Медуза Горгона.

Многие люди не вынесли вольной Европы: крыши поехали там прямо в Сену, шурша черепицей.

Герцен ведь тоже ворчал про филистеров-немцев. А Солженицын вернулся врагом реформаторов, другом ура-патриотов.

Самый же кайф в том, однако, что наш вольтерьянец к нам заявился обратно. Нам плохо - судил се ахейский товарищ. Значит, пусть станет нам хуже, пусть новым врагом разживемся.

Будет нудить нам ахейский товарищ, что затеяли мы зря перестройку, реформы, и рынок, и гласность. Благо теперь не ссылают, нет кары за это. Ведь "дерьмократы" у нас, в доброте их и слабости умный философ уверен.

В добром Проханове он обретет Пенелопу.

Только одно непонятно: Зиновьев на наших гэбилов работал, или они на него, или это взаимно.