"Иностранец" #9, 1999 г.

Валерия Новодворская

Хвост - налево, нос - направо

Увы! Полечка "Карабас" универсальна не только для персонажей "Золотого ключика". Эта позиция: "Хвост - налево, нос - направо" имеет к реальной политике самое непосредственное отношение. Наши "красно-коричневые" не уникальны, хотя и противны до невозможности. И "движение направо начинается с левой ноги" не только потому, что этого захотелось левой ноге Галича, но и потому, что это вполне правдоподобный галс. "Лево-правый блок" 30-х годов, разрекламированный на политических процессах, конечно, был порождением горячечного бреда Сталина и его опричников, но бредили они по четкой политической схеме, которая в их жизни никак не появлялась и не проявлялась, но явления которой народу они боялись до безумия, потому что знали о ее подрывном потенциале.

Мы вступаем в "святая-святых" политической кухни и начинаем заниматься политалхимией. Философский камень в этих кладовых, где стоят банки с левыми и правыми специями для политических коктейлей и окрошек, не водится, зато знание некоторых политхимических формул поможет извлечь немало камней из-за пазухи наших ближних, которые, в силу иного, нежели у нас, набора правых и левых признаков, уже приготовились в нас эти камушки побросать. Камушков за пазухами в результате культпохода на кухню (направо по левой полосе) поубавится. Все в прибыль, а не в убыток.

Вопрос на засыпку: что происходит в США? Почему Билла Клинтона так грубо оттаскивали от Моники, откуда весь этот пыл и жар пуританства в самой свободной стране мира? Это совершенно невозможно понять, если не знать право-левых рецептов и истории многопартийности США, возникшей в волнах противоположно заряженных потоков перелетных эмигрантов.

Дело в том, что США присущ некий дуализм. Их свобода - раковина, скрывающая разные, весьма разные перлы и яхонты. Когда в начале XVII века за Америку взялись всерьез, мотивы у переселенцев оказались тоже разные. Одни искали карьеры и фортуны. С этими было проще всего - из них получились будущие акулы Уолл-стрит, либертарианцы, адепты будущей рейганомики, золотоискатели Клондайка, веселый, крепкий, нонкомформистский социум старателей, Кожаных Чулков, Зверобоев, рейнджеров, ковбоев и шерифов.

Другие, напротив, искали свободы от пропаганды - и от монархической, и от религиозной. Как ни мало ее было в merry Old England, хотя каких-то правил англиканская церковь придерживалась, а уважение к монарху в Англии всегда культивировалось в консервативных формах: "God, save the Queen!". Это были интеллектуалы, вольнодумцы, будущие основатели Йеля и Гарварда, читатели Толкиена и Сэллинджера, будущие члены Human rights watch и Freedom house.

И, наконец, третьи, религиозные диссиденты, стремились в Америку ради свободы пропаганды. Например, великий вождь переселенцев, энциклопедист и просветитель Пенн, основавший штат Пенсильванию и город Филадельфию. Ему в Старом свете не давали любить человечество. И в американские леса он отправился за любовью, и в самом деле снискал любовь и переселенцев, и индейцев (а это была задача на уровне Мессии). Но не все диссиденты были такими, как Пенн. Неистовые пуритане Кромвеля, считавшие европейскую цивилизацию великой Блудницей, Женой на Багряном звере, пребывавшие в вечной прострации от пророческих видений и религиозных откровений, отправились искать прозелитов за океан, подальше от порока и греха.

Коротко подстриженные виги, монашески скромные квакеры, искавшие мученичества и доброжелательные до экстаза, мрачные мормоны, которые героически трудились в штате Юта, переплюнув даже Павку Корчагина и фанатика - персонажа из фильма "Коммунист", но при этом завели у себя весьма фундаменталистские порядки, на манер Хомейни в христианском исполнении, вплоть до многоженства. Это были миссионеры, мученики Америки, крестившие индейцев, умиравшие у столба пыток, ее будущие цензоры и моралисты, инквизиторы Салема и гонители Клинтона, вечные борцы с абортами, контрацептивами, женской эмансипацией, пацифистами, хиппи и мини-юбками.

И эта двойственность, биполярность Америки, один из полюсов которой воплощает статуя Свободы, сжимающая в руках книгу и факел нон-конформизма и познания; а другой - горящий крест Ку-клукс-клана (говорят, что полезного, но очень уж жуткого института), палачи и жертвы Салема, вполне укладывающиеся в материал первоисточника "Молот ведьм" и инквизиторское рвение прокурора Кеннета Стара, дитяти и наследника пуритан, некогда казнивших Карла Стюарта.

На правом, в принципе, стволе американской экономики, где рачительный протестант умел завоевывать прерии, приобретать состояние и претворять его в свой личный капитал и в мощь Америки, возникла развилка: сук добродетели, нарочитой и сектантской, правый сук; и сук вольнодумства и свободомыслия, левый сук. У американцев это в крови.

Казалось бы, Америка должна быть субъектом свободы и рационализма, Просвещения и гуманности (так, как ее понимали Вольтер, Дидро, Монтескье и Монтень). Но нет, дрожжи Реформации, воинствующей и максималистской, с мечом утверждающей свободный разум через аскезу и экстремизм, бродят в крови Америки. Ее партийная система, родившаяся на грани 90-х годов XVIII века, несет в себе отпечаток этой двойственности.

Федералисты сэра Гамильтона были джентльменами, либералами и тяготели к британской короне, справедливо видя в ней защиту от эксцессов Французской Революции... и от соотечественника Томаса Пейна, горячего адепта этих эксцессов.

Вторая партия была идеологом будущей индивидуалистической, насквозь правой экономической доктрины Америки: "Как потопаешь, так и полопаешь", с низкими налогами, минимумом "социалки", с твердой убежденностью в том, что жизнь вызывает тебя на бой и что ты достоин ее и свободы только тогда, когда принимаешь этот бой каждый день. Экономика конкистадоров труда, для которых трудовые подвиги - как ристание, а деньги - как олимпийская награда, отчаянных индивидуалистов, Моби Диков, одиноких степных волков, сколотивших здоровый американский коллектив, где каждый за себя, лишь один Бог - за всех.

Мэдисон и Джефферсон стояли у колыбели этой другой партии, республиканской. Партии не богатого и просвещенного Востока и больших торговых городов, но организации тех, кто жил в глуши, на маленьких фермах, на Юге или в диких прериях Запада, где было не так уж много книжников и книжек, но очень много крутых ребят с кольтами, крепко стоящих на ногах и полагающихся только на себя. Они нутром принимали правую экономическую доктрину, но в политике им нравились эксцессы: великая ломка французской Смуты, разборки с бандитами, рейнджеры, суды Линча, охота на аболиционистов, кольты, смит-и-вессоны. Как сказал Джефферсон? "Дерево свободы должно омываться кровью патриотов". Они и создали правую политику: сильную, яркую, кинжальную, нетерпимую в своей пристрастности и узости, направленную как на добро, так и на зло.

Это была политика судов Линча, Ку-клукс-клана, героев Фолкнера, его полковника Сарториса, стрелявшего в негров, смеющих голосовать, - и одновременно политика тех, кто схватился с фашизмом, пытался свалить Кастро, организовывал крестовый поход против коммунизма, спасал диссидентов Китая и СССР. Политика огня - от Прометеева до инквизиторского. Политика не очень грамотных, но пламенных пассионариев. Опасных энтузиастов, которые не прочь победить какого-нибудь врага, которым скучно без врага, потому что дикие просторы Америки доставляли будущим республиканцам обильных врагов: индейцев, Скалистые горы, снега Клондайка, Великую Депрессию.

Одно время будущая республиканская партия даже называлась партией вигов: что-то пуританское, неумолимо-добродетельное, в крахмальном воротничке, во всем черном; долг, труд, молитва. "Вы видите: собравшимся в дорогу, последний раз вам вера предстоит; она еще не перешла порога, но храм ее уж гол и пуст стоит. Она еще не перешла порога, за ней еще не затворилась дверь, но час настал, пробил: молитесь Богу. В последний раз вы молитесь теперь". Тютчев понял лютеран, а пуритане Америки были очень на них похожи.

В 1854 году республиканская партия обретает свое современное название. Дальше идет сецессия Юга. Война. Республиканцам до всего есть дело: они возглавляют крестовый поход против рабства. Выбрав Линкольна, Катона XIX века, который разрушил-таки свой Карфаген - рабство. Это была их первая "Империя Зла". Демократам рабство не нравится тоже, но эта партия бизнеса, науки, культуры, более терпимая и прагматичная, не склонна к крестовым походам и к жертвам на алтарь воинствующей добродетели.

Они немножко изоляционисты и эгоисты, эти демократы. Их рубашка им ближе к телу, чем советские или китайские диссиденты. Но зато они склонны к новшествам и прогрессу. Права нацменьшинств и защита меньшинств сексуальных, "make love, not ware", право женщин быть священниками, отказ от запрета на эротику, свободный секс - все это демократы прибавили к национальному достоянию. Они склонны разрешать почти все, но они не любят переворачивать небо и землю, чтобы запретить что-то дурное на далеких континентах.

Голос Кеннета Стара - это голос 1690 года, голос Салема, где такой же прокурор, аскет и мизантроп, требовал казни для несчастных женщин за то, что они были "ведьмы". Супружеская неверность для республиканцев, сохранивших мещанскую и пуританскую узость взглядов и предрассудков жителей маленькой деревушки, безусловно, - нечто дьявольское. А еще этот оральный секс! Для большинства республиканцев Клинтон - "ведьма". А он просто типичный демократ. И на площади Тяньаньмэнь он стоял как демократ, равнодушный и просвещенный, терпимый и чужой. Пепел Клааса не сучит в его сердце. Никогда демократы не будут так, как Рейган, убиваться из-за коммунизма, терзающего не своих, а чужих. Колокол звонит не по демократам.

Америка научилась корректировать правую сектантскую узость внутренней политики республиканцев: травля Клинтона вызвала массовое негодование, призраки Салема уже не в большинстве, хотя они и бродят по Вашингтону. А легкая косметическая левизна, присущая экономической политике демократов (вечно им хочется дать что-то бесплатненькое народу: то ли медицину, то ли welfare очередному Эдичке Лимонову, то ли налоги поднять), корректируется массой активных и горластых тружеников и собственников Америки. Не так-то просто отнять у американского бизнесмена-работяги или у такого же работяги-фермера его трудовой доллар, чтобы отдать паразиту и лодырю, желающему жить за чужой счет.

Поэтому в Америке так мало бездельников, что им ничего не обламывается. Хиппи завяли на корню, не прижились, зато завелись яппи. Эти-то люди дельные и деловые, поэтому пусть плодятся и размножаются. Попытки Клинтона сделать медицину несколько "халявнее" пресечены конгрессом.

Итак, система правых и левых гирь на американских весах достигла саморегуляции. Правая экономика - то есть экономика без социалистической дармовщины. Левая внутренняя политика - масса свободы, минимум запретов, нежное отношение к любым меньшинствам. Левая внешняя политика - терпимость, интеллигентность, некоторая зевота от чужих проблем, вежливая отстраненность и силовое или экономическое вмешательство только тогда, когда гибнущая в своем домашнем застенке страна (как гибнут Иран и Ирак, Китай и Куба, а еще недавно - СССР) выходит за свои пределы и начинает губить других или угрожать мировому балансу сил между либеральным капитализмом и красной или исламской ортодоксией.

Левая внешняя политика - слабое место Америки и, следовательно, мира. Однажды этим левым внешним креном уже воспользовались Сталин, Гитлер, Мао и Пол Пот. Такова же внешняя политика других стран НАТО. Вежливая терпимость ко злу, переходящая в соучастие. И это не корректируется парламентами и народами, пока над ними не закаплет. Только тогда сочиняются Фултоновские речи, принимаются решения о санкциях, начинают спасать Южную Корею от Северной.

Миру нужны полицейские с высшим гуманитарным образованием, просветители, воспитатели, защитники. Идеальным набором было бы: Правая экономика. Левая внутренняя политика. Правая внешняя политика. В экономике - Тэтчер, во внутренней политике - Гавел, во внешней политике - Рейган или Черчилль. Но это чаяния, как у гоголевской Агафьи Тихоновны: нос - от одного жениха, солидность - от другого...

Считав результаты с американского компьютера, положим эти данные на европейский или советско-российский "мюзик".

Что это была за история с "право-левыми" блоками, упомянутыми на процессах Бухарина и Зиновьева с Каменевым (о троцкистах я уж и не говорю)? Если это и бред, то бредил Сталин по вполне современной системе координат. Троцкий и Зиновьев с Каменевым были леваки, почти маоисты, левее не только Ленина, но и Сталина. Экономика, которую они хотели увидеть в стране, мало чем отличалась бы от экономики "эпохи большого скачка" в Китае. НЭПа точно не было бы.

При левой экономике, противоестественной, под дулом нагана, не может быть левой (то есть терпимой) политики, предполагающей демократические свободы. Право выбора и гласность сметают, как кучу мусора, ради экономики голода и припадочного, насильственного равенства, экономики запрета на все земные радости, разорительной, как всякое безделье и всякая догма. Экономически троцкисты были левее Сталина, и он предполагал, что политически они обязаны быть правее его, то есть жестче, террористичнее. Он ждал от них заговора и пули в спину. И предусмотрительно уничтожал. "Волки от испуга скушали друг друга".

С Бухариным было иначе. Он склонялся к некоему правому уклону в экономике (НЭП с его лозунгом "Обогащайтесь!"). Сталин опасался некой уравновешивающей левизны в политике: смягчения террора, допуска оппозиции к дискуссиям, смягчения цензуры. Кремлевского тирана это совсем не устраивало. И он отправил Бухарина в небытие, назвав его процесс процессом "право-левого блока", так же, как ранее был назван "лево-правым блоком" идейный союз троцкистов и зиновьевцев. Только сочетание правых и левых моментов было различно.

Наши "красно-коричневые" безошибочно (враги рода человеческого не ошибаются) нашли все ту же смесь, гремучую и ядовитую, лишающую цивилизацию и человека последнего шанса выжить и не опуститься на четвереньки. До них эту же формулу нашли итальянские чернорубашечники (в слабой форме) и немецкие фашисты. Левая мобилизационная экономика с трудовой повинностью, с "трудовыми" лагерями. Правая, агрессивная, угрожающая миру политика варварских орд: со свастиками или красными звездами, на Т-34 или "Пантерах". Эти признаки были равно присущи и СССР, и гитлеровской Германии, и Китаю.

Наши "евразийцы" просто хотят восстановить статус-кво. Макашов предельно "правый" в политике, и при том левый в экономике, как всякий коммунист. Что вы пеняете ему на противоречивость его позиции? Он стремится к истокам. Они сегодня там, где устье красной реки с коричневыми берегами.

Берегитесь: наша внешняя политика правеет в сторону вполне советского противостояния с США. На внутреннюю политику дуют справа Кондратенко, Лужков, Примаков, Дума. На экономику дуют слева Маслюков с Куликом и той же Думой.

И если не остановить эти ветрила, эти мельницы, они нас перемелют, и не будет муки, только мука...

Дон-Кихоты, ау!