"Иностранец" N35, 1998 г.

Валерия Новодворская

Фатерланд

России не следует угрызаться по поводу того, что она - не Родина слонов. В конце концов, что такое слон? Некрасивое, носатое, дурно пахнущее животное. И живет в самых неприличных местах, где нет ни НАТО, ни ЕС, ни МВФ. Словом, типичный гастарбайтер из недоразвитого мира, то ли третьего, то ли четвертого, который вежливые французы называют en voie de developpement. Зато Россия - Родина патриотов. Жить в России можно только по двум соображениям.

Соображение первое непосредственно связано с пьесой Максима Горького "На дне". То есть с профнепригодностью. Интеллектуальные калеки, профессиональные уроды, моральные юродивые, все эти сатины, пеплы, насти, актеры, выкинутые прогрессивным человечеством, не вошедшие в "золотой миллиард", выпавшие в осадок на мировое дно (в России, в Африке - кроме ЮАР - в Китае, Азии, Латинской Америке) не имеют шансов пробиться, сделать карьеру и фортуну, выдержать конкуренцию. Они безнадежно отстают от прогрессивного человечества.

Отстают на дистанцию своей тупости и неспособности. И эти задние ряды, не получившие хорошего образования, не умеющие делать что-то лучше и оригинальнее других, обречены быть париями сверкающего нарядного мира, полного мысли, блеска, роскоши, изысков и причуд. И не каждого возьмут в этот мир даже подметать стриты и авеню. На каждую метлу будет конкурс.

В России сатиных, актеров и прочих горьковских персонажей особенно много. 70 процентов профнепригодных для внешнего мира. И на нашем дне особый понт. Наши нищие - наглые нищие. Отравленные своим историческим византийством, как бесполезные, но опасные скорпионы, у которых вместо красивой пушистой шкуры, молочного вымени, вкусного мяса - один хвост со смертельным жалом и ядерными боеголовками, они спесивы, плаксивы и обладают тем же значением для народного хозяйства, каким обладает пушкинский анчар.

Только на нашем дне оборванные и запущенные его обитатели заявляют, что "человек - это звучит гордо", что они - против расширения НАТО, что они возмущены тем, что США бомбит террористов в Афганистане и Судане на их базах, не известив нас предварительно. Наши отверженные все ищут, что бы поджечь, где бы напакостить своим благодетелям из свободного мира, и при этом, левой рукой загребая к себе кредиты МВФ, правой делают гордый, оскорбленный жест: нам-де ничего не надо, кроме политической поддержки, мы в западных денежках не нуждаемся, мы их просто так берем, пусть себе лежат для стабильности.

Горьковские персонажи из пьесы "На дне" наверняка не только нищенствовали, но и воровали. Этот наш собирательный образ, положенный на художественную горьковскую дерюгу, действителен и поныне. Сегодня Россия - это злая и крикливая побирушка, которая, выпрашивая у западных прохожих милостыньку, одновременно залезает к ним в карман, отказываясь выплачивать не только долги, но и проценты по долгам.

Все эти милые исторические особенности большинства россиян, стоящих на византийско-ордынской традиции, еще усугубились советскостью, когда спесь, подкрепленная танковым хмелем и настойкой из ядерных боеголовок, смешалась с полным неумением и нежеланием работать, ибо 70 лет Россия была лагерным бараком. И кто же стал бы работать хорошо под палками лагерных надзирателей, за корку хлеба и за миску баланды...

Мы не работали 70 лет; с остервенением, со сладострастием; мы сделали туфту, халтуру и приписки основой нашего существования; мы крали по законам зоны, потому что крали не у себя, а у них: у кума, у Хозяина, у вохры. Халтура стала нашим единственным делом чести, доблести и славы. Развращенная страна рабов в бушлатах или без и вертухаев различных уровней. Антистрана, антинарод, антижизнь... Такое не было нужно нигде и никому, разве что в музеях Холокоста, потому что 70 лет советской истории - это был незарегистрированный Холокост, самоуничтожение народов: русских, украинцев, белорусов, грузин, евреев, татар, азербайджанцев, всех, всех. Куда могли эмигрировать жалкие ошметки людей, раздавленных советским асфальтовым катком?

Есть у Вячеслава Рыбакова (не арбатского) страшный рассказ "Не успеть" о начале 90-х годов, до гайдаровской реформы. У совков начинают отрастать крылья, эти крылья несут человека на Запад, за границу, там его опускают на землю и плавно отмирают. Западные правительства, испуганные крылатыми нахлебниками, отдают приказ расстреливать пришельцев из огнеметов. Я посоветовала бы согражданам учесть этот пророческий рассказик, если они захотят в массовом порядке спасаться за рубежами Российской Федерации. Везде квоты, границы, визы и законы о депортации. До огнеметов пока не дошло, но некоторых "третьих лишних" из Франции высылают под наркозом, чтобы не царапались, а судно с обезумевшими албанскими беженцами было все-таки потоплено итальянской береговой охраной, несмотря на все оправдания.

И у мира, теплого, светлого, уютного цивилизованного западного мира (весьма, кстати, малогабаритного) не будет выбора, если близкий крах очередной российской вестернизации бросит на его границы десятки миллионов экономических беженцев - нескладех, разинь и неумех, проворонивших свой звездный час и проигравших свою страну.

Мы - "третьи лишние". То есть мы из "третьего мира", и мы никому не нужны. Запад возьмет к себе таких, как великий поэт Бродский, великий режиссер Любимов или великий музыкант Растропович (хотя едва ли этот побежит). Нет на Западе таких складов, запасов и территорий, которые могли бы принять 150.000.000 крыс, бегущих с тонущего российского корабля. Да, корабль тонет. Но сколько я себя помню, и не только себя, но и российскую историю с XIII века, этот корабль всегда тонул. Может быть, тонуть - это наш образ жизни.

И если профнепригодные поколения, жившие при Советах, скажут вам, что они оставались здесь из патриотизма, не верьте им. Патриотизм - это для избранных. А они не были ни званы, ни избраны. Их никто бы и не пустил на Запад - ни с той, ни с этой стороны. А бежать, захватив самолет, или на плоту, или остаться и стать врагом фатерланда, как Виктор Суворов-Резун, как Олег Гордиевский (и не все, кстати, знали такое или представляли собой нечто известное в России и в мире, чтобы Западу стоило тратиться на такое приобретение) - это означало рисковать жизнью, и все равно на финише стояло одно коммерческое условие: "У вас товар? Какой? На что вы нам, милейший? У нас купец берет только эксклюзив".

Не очень-то преуспели на Западе Светлана Аллилуева (на том, что ты - дочь лейтенанта Шмидта, можно только в России выезжать), наши здешние герои Сопротивления Вадим Делоне, Виктор Файнберг, Владимир Борисов. Другое дело - большие поэты Ирина Ратушинская и Наталья Горбаневская и отменный физик Юрий Орлов. Русская эмиграция первой волны спилась, пела в кабаках, графы водили такси, а графини шли в лоретки. Вот что значит профнепригодность! А тот, кто остался как травка полевая "под уходящими подошвами солдат" тоже не имеет никаких прав на патриотические лавры.

Зачем осталась Анна Ахматова? Для того, чтобы безропотно смириться со ждановскскими постановлениями и сказать американской делегации, что она полностью со всем согласна? Чтобы молчать, и терпеть унижения и плевки, и писать тайно "Реквием"? Когда его узнали, было уже поздно. Рабья душа народа не могла распрямиться.

Зачем уехала Марина Цветаева? Чтобы писать глупейшие, недостойные ее стихи о "горящих во тьме буквах: СССР" и вырастить свою дочь Ариадну и сына Мура коммунистическими фанатиками? Чтобы ее муж Сергей работал на Лубянку? Чтобы вернуться потом - и молчать, и тихо повеситься в Елабуге? Есть и такая штука: гражданская неполноценность. С ней все равно от краха личности и судьбы не уйдешь, и здесь, и там.

Есть, правда, еще один подвид: профессиональные национал-патриоты. Нацисты. Они хвалят свое болото, потому что по глупости оно кажется им лучше райского сада. Они искренне считают, что на Западе живут антиподы и люди с песьими головами, что там вечно что-то загнивает или прозябает. Но такая степень идиотизма - это, конечно, разновидность профнепригодности. Кому на Западе нужны Проханов, Лукьянов, Стародубцев, Зюганов и Илюхин? Разве что на ярмарке их показывать. "И мой всегда, и мой везде, и мой сурок со мною." Но за таких сурков много не дадут. Еще и поколотят.

Соображение второе: идейное. Высшего разбора. Что-то есть такое в этом понятии: "фатерланд".

Пой, земля моих дедов и прадедов,
Подпевай моему рожку,
И плевать нам на сумму катетов,
Что вбивается нам в башку.
И плевать нам на белое знамя,
На проклятый ваш белый свет,
И на все ваши белые здания,
Если черного хода нет.

Такова была формула нашей любви с 60-х до 1991 года. В ней - терпкая ненависть, смертельное, каменное упорство, фермопильский стоицизм последнего спартанца. Да, мы хотели, чтобы эта земля плясала под нашу дудку, даже если она не умеет танцевать. Но мелодия хороша, и так танцует цивилизованный мир. Поэтому играть на этом рожке, играть до смертного часа, никогда не замолкать, ни с чем не смиряться, ничего никому не прощать, ничего никогда не терпеть - это не только долг, но и высшее наслаждение.

Кроме Ахматовой и Цветаевой, кроме несчастного, сломленного и замученного Мандельштама в России были и дельные поэты: юный Канегиссер, застреливший Урицкого, казненный подпольщик и заговорщик Гумилев. Я знаю, кто остается здесь из патриотизма. Гайдар, Чубайс, Боровой, Старовойтова, Олег Басилашвили, Марк Захаров, члены ДВР... Беспечный гениальный Мстислав Растропович в августе 1991 года зафрахтовал самолет и полетел в Россию умирать. Уж ему-то было куда деться. Его виолончель стала частью баррикад. Занюханные путчисты побоялись переступить через его труп.

Земля наших отцов, трусов и приспособленцев, бедных советских кроликов, этого бы не оценила. Но у нас были и прадеды, и прапрадеды. Сколько раз мне "пра" мой предок Михаил Новодворский, воевода Ивана IV, убитый на дуэли с Курбским? За то, что встал у него поперек дороги. Один встал, без полиции, без войска. Не пошел доносить, хотя за это наградили бы. Но ему не нравились эмигранты, не нравились в XVI веке, так же, как мне они не нравятся в ХХ-ом. Хотя нет нужды вызывать на дуэль, достаточно не подавать руки. В России мало кому можно подать руку... Как из остающихся, так и из отъезжающих.

Дантон был не прав. Не Родину нельзя унести на подошвах своих сапог, а себя как личность нельзя на них унести. В Канаде и в Пенсильвании растут березы; на Брайтон-бич продаются селедки и докторская колбаса; в Австралии есть православные приходы, а наше русское сало водится даже в израильских магазинах, открытых "олим". Но вас там не будет, даже если вы туда поедете. Без фатерланда вы утратите некое гражданское измерение: причастность к промотанному еще дедами наследству.

Но наше наследство всегда было: "чужих певцов несбыточные сны". Вы утратите свое Несбывшееся, и даже green-card вам это не возместит. Вы будете вечным приживалом. Вас пригреют, как приблудного пса, но будут презирать, ибо там у каждого есть свой фатерланд. И свои несбыточные сны. Смотрите, что стало с великим Солженицыным. Его величие окончилось у трапа самолета. Вне фатерланда он пугал людей дикими речами о том, что на Западе слишком много свободы и развязности. Из героя он стал для всего мира сектантом, раскольником, отшельником из Х века и занудным моралистом. Он перестал писать стоящие вещи и перестал их говорить. И, вернувшись в Россию, он себя не нашел. Поздно.

Смотрите, что стало с Владимиром Буковским, рыцарем Сопротивления. Он держит речи о социальной справедливости в духе левого спектра, его даже польские журналисты спрашивают, почему он не едет в фатерланд, чтобы разделить его судьбу. Он смеется над Ириной Ратушинской, подавшей прошение о возврате гражданства. Ему нечем было жить там. Он задохнулся.

Да, там, в свободном мире уже ничего нельзя сделать. Там нельзя отстаивать что-то для своего пропащего фатерланда. Збигнев Бжезинский, достигший вершин власти, идейный антикоммунист, великий сын Польши, ничего не смог ни доказать, ни отстоять. Все равно США отдали КНР место Тайваня в ООН, сдали коммунистам Гонконг, не признавали страны Балтии до того, как СССР сам от них отвязался. Бжезинский - поляк, но Польша гнила заживо под властью Москвы, и Ярузельский сделал с ней, что хотел, и США не разорвали отношения с Москвой. Своя рубашка, свои джинсы, свои кроссовки - все это ближе к телу даже для США.

А что мог сделать для Венгрии Джордж Сорос? Или Мадлен Олбрайт для Чехии? Билл Клинтон поехал в КНР и стоял на площади Тяньаньмэнь, на прахе мучеников, а после его отъезда были сразу же арестованы те, кто понадеялся на "либерализацию" и подал заявление о регистрации оппозиционной партии. Так что спасший шкуру да не претендует на спасение идеи. Те из наших диссидентов (несть им числа), которые отъехали под угрозой ареста, дали народу право не делать ничего; раз идеологи и пастыри драпают, кто смеет требовать самопожертвования от малых сих, от паствы?

Мир держится на трех китах. Да, пока двери открыты, может, и Зюганов даст желающим подорожную, как часто давал КГБ. Но мир не будет держаться на том, кто уедет. Уехавший уберет свои руки. Он перестанет быть Атлантом. И если руки уберут все, небо рухнет. Каждая пара убранных рук увеличит нагрузку на оставшихся. Когда-то парижане, вдохновленные святой Женевьевой, не разбежались и сохранили Париж. Американцы-пионеры выдержали и индейские набеги, и войну с Англией. Англичане не сдались Гитлеру. У них много и китов, и Атлантов.

Наш мир падал много раз, потому что Атланты аккуратно сбегали за бугор. Получается, что это все-таки взаимовыгодное партнерство: человек и фатерланд. Тот, кто претендует на роль трех китов, не будет пятиться в ОВИР, подобно раку.