"Иностранец" N27, 1998 г.

Валерия Новодворская

Политика - наука не дворянская

Из аристократов духа, как правило, получаются плохие политики и еще худшие революционеры (революционер - это политик экстракласса, умеющий грамотно угробить одну политику вместе с ее политиками и на ее месте сдать под ключ политику совсем другую, где большинство обслуживающего персонала, то есть политиков, из его фирмы). Аристократы крови и духа на континенте слабонервны, тщедушны и склонны падать в обморок, а по части боевых политических действий способны разве что за корпией делать прекрасные разговоры. И то задним числом, когда выборы в Учредительное Собрание уже проиграны, большевики уже у власти, а они уже запрещены, разогнаны, частично расстреляны, а сами участники столь удачного политического процесса сидят в Париже и пишут мемуары о том, как они проводили реформы в России, вроде господина Милюкова или товарища Керенского.

Тот же самый вариант был у французских дворян в конце XVIII века, во времена их Красного Террора. Пошли на эшафот, как овечки. Тоталитарные режимы всех стран охочи до крольчатины и до баранины. В этом они давно соединились. А ежели "конструктивная оппозиция" экстремизму состоит из кроликов или овечек, которые только блеять умеют, то весь конструктив преобразится в такую конструкцию, которая будет похожа на виселицу, плаху или гильотину - в зависимости от вкусов потребителей.

Так что французские аристократы не сумели организовать Сопротивление своим депутатам Конвента так, как мы пять лет назад организовали Сопротивление нашим. То ли танков у Людовика XVI не было, то ли не нашлось министров, готовых выступить по TV и призвать парижан выйти к Ратуше защищать монархию. А вернее всего, Людовик был мямлей, в отличие от нашего Бориса Николаевича. Его смело можно зачислять в святые, как зачислили посмертно наших Бориса и Глеба.

Зачастую святой - это неудачник или недотепа. Не все же такие святые как Жанна ДХАрк, довольно успешно (и поспешно!) изгнавшая англичан из Франции и не столько молитвами, сколько добрым старым испытанным булатом. Конечно, Борис и Глеб были славные ребята, но у нас так нельзя: иметь столько совести в политике, чтобы дать Святополку Окаянному себя зарезать, потому что ты лично настолько политкорректный, что не можешь поднять руку на брата, хотя бы и Каина. Я лично предпочитаю Пересвета и Ослябю, которые временно забыли про любовь к своим врагам и так этим врагам врезали на Куликовом поле, что мало не показалось. И самым первым мудрым поступком Ярослава Мудрого было то, что он не дал Святополку себя зарезать, а стал активно защищаться (и нападать), то есть "оппонировать".

А французские аристократы оказались не при деньгах, не при оружии, не при инстинкте самосохранения. Возможно, вода была в ключах, но вот головы на плечах не осталось. Францию защищали от якобинцев французские крестьяне, шуаны. Они-то твердо держали вилы в руках, в отличие от аристократов Франции, которые смылись в Лондон, так же, как впоследствии аристократы России смылись в Париж, от переизбытка совести оставив страну большевикам. Одна из несчастных царских дочерей перед своей ужасной смертью написала стихи. Очень трогательные стихи, где есть строки о том, что она просит у Бога "нечеловеческие силы молиться кротко за врагов", и чтобы он даровал ей терпенье "сносить народное гоненье и пытки наших палачей". Я никогда не устану повторять, что царская семья должна быть причислена к лику святых (по тому же принципу, по которому попали в святцы Борис и Глеб). Но это, если хотите, наглядное пособие по вопросу о том, как не надо действовать в политике. Не надо ничего сносить. Если случается "народное гоненье", надо такой народ отогнать подальше тем, что попадется под руку: ружьями, водометами, слезоточивым газом, пулеметами, танками. Эх, не было у Николая Александровича Егора Гайдара, не было Чубайса. Зато Явлинские были в изобилии и уговаривали отречься от престола, не ходить на третий срок, не баллотироваться, не возникать... Вот он и отрекся. В пользу Совнаркома и ВЧК.

Евангелие от Иоанна - это неподходящее для политика чтение. Еще поймет буквально и станет призывать свой электорат не ловить рыбу, а стать ловцом человеков. Для морского и речного флота - подходящая программа, ничего не скажешь. Или вдруг такой совестливый Президент обяжет своих подопечных граждан раздать все свое добро бедным и примериться на предмет пролезания в игольное ушко и попадания в царство небесное. Или того хуже: будучи Президентом в переходный период или царем в эпоху революционного подъема люмпенских масс, начнет он подставлять правую щеку после того, как эсдеки, эсеры, совдепы, большевики, зюгановцы, бабуринцы, анпиловцы двинут его по левой. Нет уж, пусть лучше читает Макиавелли.

Политики, в общем-то, - санитары общества. Вместе с нами, с журналистами. Иногда и не определишь, где кончается политик и где начинается журналист. Жабы по небу летают, рыбки по полю гуляют. Журналисты (скажем, Александр Невзоров и Юрий Щекочихин) без отрыва от производства вершат в парламенте государственные дела (Невзоров - антигосударственные). Политики пишут книги и памфлеты. Собственно, и те, и другие - гиены и шакалы. Только мы, журналисты, - гиены пера и шакалы ротационных машин, а они, политики, - гиены трибун и шакалы народовластия. Задача журналиста - бичевать общественные пороки, обличать мировое зло, тыкать перстом в народные язвы. Не будет бичевать, тыкать и обличать - никто его читать не станет. Кому он такой нужен?

Если не будет общественного зла, газеты перестанут выходить. Не сонеты же в них печатать. У Томаса Мора и Томмазо Кампанеллы, небось, в их Утопиях газет не было. Предполагалось, что они и при коммунизме не понадобятся. Ежели он будет не в отдельно взятой стране и не понадобится раскрывать вражеские козни. Так что зря Проханов, Бондаренко и другие "редколлеги" из "Завтра" так в коммунизм торопятся. Останутся без работы, когда падет "антинародный режим".

Политик занят примерно тем же. Он указует на язвы общества и бичует государственное зло. Попутно скромно утверждая, что именно он - тот доктор, который способен уврачевать эти язвы, и именно он - тот экзорсист, который может изгнать то самое зло. Если не будет ни язв, ни зла, не понадобятся ни лейбористы, ни консерваторы, ни "яблоки", ни республиканцы, ни христианские демократы. В раю, надо полагать, политиков не будет, потому как там нечего улучшать и перестраивать. В аду - тоже, ибо там улучшения просто не предусмотрены уставом АО.

Куда денутся журналисты и политики после своей христианской кончины - это большой вопрос. Может быть, в чистилище. Правые будут утверждать, что до рая рукой подать и что скоро мы все там будем. Левые, наоборот, станут доказывать, что идет регресс, деградация, и в самом скором времени в чистилище будет настоящий ад. А центристы будут стоять на том, что в чистилище достигнута стабильность...

Так что вопрос о дозировке нравственности в политике решается настолько, насколько наш мыслительный аппарат вообще способен постигнуть эту вещь в себе - политика. Его, так сказать, молекулярный состав. Тычинки. Пестик. И т. д. Поскольку же мы выяснили, что он - санитар общества до вступления в должность, то потенциальный государственный муж - лицо пренеприятное. Чем может пахнуть от гиены? Падалью. И, как профессиональный коршун-стервятник, политик просто не может не бросаться на падаль. Ведь он - санитар общества. Это его гражданский долг и залог успеха на профессиональной арене: поскорее найти тухлых соперников, растерзать публично и закопать останки навеки, чтобы общество не отравилось трупным ядом.

Вы мне скажете, наверное, что можно попытаться выдать свежего соперника за тухлого, съесть, закопать и тем самым принести обществу не пользу, а вред. Но это, во-первых, делают не политики, а политиканы (или тираны, у коих свои способы агитации и пропаганды). А во-вторых, со здравомыслящими людьми такие номера не проходят. Скажем, Александр Минкин и Сергей Доренко очень старались выдать за падаль Анатолия Чубайса (а первый еще и Гайдара пытался сюда подверстать). Но поскольку и Гайдар, и Чубайс свежи, как майские розы в утренней росе, некое амбре общество (порядочных людей) учуяло именно со стороны лже-санитаров. В результате закопали навеки две репутации, два добрых имени, две политические и журналистские карьеры. Два могильных камня, два букета иммортелей, но на плитах начертаны имена членов похоронной команды: С. Доренко и А. Минкин. Мир их политическому праху, да воссядут они в лучшем мире у котлов, полных компромата!

Так что все, что действительно - разумно, старина Гегель был прав. Многие чистоплюи любят приводить пример из "Всей королевской рати" Р. Пенни Уоррена. Губернатор Старк, который построил больницу, соблазнил Анну Стентон и угробил своего противника - судью. Автор, похоже, считает его сволочью. Но автор, наверное, и гиен бы всех перестрелял, и пауков бы уничтожил, а потом сам бы ловил мух. Вроде одного глупого помещика из сказочки Салтыкова-Щедрина, который упросил Бога, чтобы он убрал из его поместья всех мужиков, потому что от них дух ужасный. Бог и убрал. Помещик радовался один день, а потом оказалось, что теперь работать некому.

Анна Стентон была взрослая и влюбилась в губернатора Вилли Старка совершенно добровольно. А судья совершил неблаговидный поступок, в сущности, преступление, и повод его шантажировать был. Если собираешься воевать за правду, как ты ее понимаешь, посмотри сперва, нет ли у тебя самого скелетов в шкафу. Судья покончил с собой. Разве его убрал губернатор? Его настигло его собственное деяние, его нечистое прошлое, его личная неправда.

Губернатор Вилли Старк открыл нам главную истину политики: Добро делается из Зла, потому что больше его не из чего сделать.

Вилли Старк был, очевидно, крутым либералом, в отличие от своего создателя, Р. П. Уоррена. Ибо горький корень либерального учения по этому вымышленному, но типично американскому губернатору приносит сладкие плоды западной демократии. Наш собственный самородный "Хайек", ученый Амосов, установил, что человеческая природа основана на лидерстве и на жадности. То есть свобода для стяжательства и для человеческого тщеславия - это та основа, которая позволяет создать результативное, жизнеспособное общество (способное к прогрессу и самообеспечению), а поскольку оно построено согласно человеческой природе, такое общество исключает избыточное насилие. Является ли такое общественное устройство нравственным?

С точки зрения евангелистов, апостолов, морализаторов, Льва Толстого, Генри Торо, Махатмы Ганди и Александра Проханова - безусловно нет. Но их точка зрения нас волновать не должна. Россия - не Индия, нам от английской колониальной администрации освобождаться не надо. Царствие небесное - это не наш сегодняшний приоритет, нам сначала надо умыть, причесать и приукрасить наше Царствие земное. Россию. Бюджет рая тамошнее министерство составит без нас, ведь там право голоса наверняка имеют ангелы и архангелы, а мы в лучшем случае получим паспорта неграждан или статус беженцев. Быть зеркалами революции тоже что-то неохота, тем более, что лезть в толстовцы можно, лишь имея имения и твердый графский доход. Так что земная жизнь по определению безнравственна. Зато естественна и свободна.

Политик, который захочет руководствоваться нравственными максимами и ими же руководствовать народ, уподобится слепому вождю слепых, и в конечном итоге свалится в яму со всем своим электоратом. Так, как свалились в яму якобинцы и большевики. Уж куда было нравственнее: братство, равенство, Декларация прав человека, социальная справедливость, тебе - половина и мне - половина, общественное выше личного, хлеба горбушку - и ту пополам. А получилось, как всегда. Любой политик, который пытается опираться на человеческие добродетели, вместо того, чтобы умело манипулировать человеческими пороками, через пару месяцев обнаружит, что у вверенного ему народа ангельские крылья явно не отрастают. Тогда, чтобы стимулировать появление этих самых крыл, он обрубит человекам ноги (введет продразверстку, карточки, национализирует промышленность, обобществит землю и скот, запретит свободный обмен валюты). Однако крылья у них не вырастут все равно, и они станут ковылять на обрубках, как несчастные голодные и оборванные совки из СССР, с Кубы, из Северной Кореи.

К беде ведет не только неопытность, что справедливо утверждал Онегин, когда он не ответил на нудные приставания Татьяны. К беде ведет и нравственность в политике, понимаемая не как честные и здравые правила игры (а ведь и жизнь, и политика - это большой спорт, где побеждает сильнейший, умнейший, удачливый, талантливый, что и честно, и здраво, и социально справедливо), не как прейскурант цен (что в политике и жизни почем), а как идеальная схема на ходулях, а не на полупроводниках. Политик, особенно если он реформатор, - зачастую не добрый доктор Айболит, а вивисектор, который, вовсе этого не желая, должен спасать страну эмпирическим путем, пробуя и либерализацию, и приватизацию, и демократизацию на народе - вместо лабораторных белых мышей.

Потому что мыши здесь не помогут. Речь идет о высшей интеллектуальной деятельности, о рыночной экономике, о парламентаризме, о гражданском обществе, то есть о том, что было задушено московским мэром и кремлевским сатрапом Иваном III в Новгороде, еще в XV веке. Не построим - помрем. И еще не факт, что МВФ и НАТО с ЕС будут панихиду заказывать. Динозавры же вымерли от своей тупости, и никто вроде панихиду по ним не служит.

Конечно, это безнравственно: не раздавать бедным все свое добро, а самому не идти в скит к Виссариону или в "Трудовую Россию" к Анпилову. Когда одни едят (и работают), а другие - не едят (и не работают) - это, конечно, аморально.

Аморально было защищаться в 1993 году и убивать врагов, вместо того, чтобы снискать себе славу великомученников, дожидаясь, пока не убьют нас. Раневской из "Вишневого сада", Льву Толстому, Федору Достоевскому, трем сестрам это наверняка бы не понравилось. Политика - наука не дворянская. Что доказывает печальная судьба прежней, дооктябрьской России, участь царской семьи и российского дворянства. И, конечно, участь русского офицерства. Драться надо было. Без сантиментов и, главное, без нравственности. В бою нравственна победа, все остальное - не в счет.

Так что мы на правильном пути. От избыточной нравственности в политике потихоньку избавляемся. Вот избавимся от остатков социализма (социалки, социальной справедливости, братства, равенства, коммунистов), тогда и начнется у нас нормальная человеческая жизнь.