"Иностранец" #9, 2001 г.

Валерия Новодворская

Не ходите в Лукоморье со своей ступой

Самое время познать самого себя, то есть свой народ. Благо давно уже очевидно, что диссиденты и народ - едины. Посчитав все прорехи в народном разуме, сознании, мужестве и благородстве, посмотрев с тоской на полинявшую и ветхую народную честь, можно очень точно высчитать, сколько диссидентов понадобится, чтобы эти прорехи залатать, и сколько диссидентской крови придется выплеснуть на линялую честь нации, чтобы она стала наряднее и ярче. Нам лично нужно очень много диссидентов: честь страны истерта до ниток, да и народ уж очень рваный и потрепанный. А познавать народ мы начнем с истоков, потому что с противоположным концом все уже ясно: наша Волга ни за что не впадет в Каспийское море. А лошади на Святой Руси тоже пойдут "третьим", особым путем - скорее будут кушать марципан, чем овес и сено.

А с истоками у нас все в порядке. Истоки хотя и малосимпатичные, зато сколько экспрессии! Ученые коты мяукают, серые волки воют, Кощей Бессмертный составляет бюджет, ступа заходит на посадочную полосу, избушку на курьих ножках риэлторы поставили на капремонт, а богатыри проявляют бдительность, таращась на заход: не идет ли с Запада идолище поганое.

Теперь досуга для экспедиции к истокам у нас предостаточно: великодушный президент Путин выкинул интеллигентов из политики обратно в их библиотеки, газеты, журналы, лаборатории и аудитории, не считая кухонь и кабинетов (кто успел обзавестись). Хорошо еще, что не в их тюрьмы и лагеря (что стало столь же привычным ареалом обитания интеллигенции, как кухня или библиотека).

Пока разные выскочки и парвеню толкутся у ушата с электоратом, наступая друг другу на ноги, потея, кряхтя и отталкивая острыми локтями конкурентов, мы вдоволь напьемся из наших словенских ключей. Хотя, как я предвижу, по усам у нас течь будет, а в рот, как водится, не попадет. Таковы исторические особенности российских истоков и российских пиров во время чумы.

Кстати, одна региональная культурологическая организация обратилась в кремлевскую администрацию с инициативой: отмечать день Ильи Муромца как общенациональный праздник. Налицо самодеятельное творчество масс, направленное в родные палестины (подальше от чуждого Запада), имеющее привычную атрибутику из курных изб, лаптей, тараканов запечных и разбитых дорог, в которых увязают даже Соловьи-разбойники. Илья Муромец еще солиднее в смысле стажа, чем александровский гимн. Кажется, эта мелодия должна была бы "чудо-богатырю" понравиться: мощно, парадно, страшно. А ведь внушать страх - это, пожалуй, главная задача васнецовских богатырей.

Мифы наших мифов - вот о чем пора поговорить. Принято считать, что у нашей литературы есть солидная гуманистическая основа, опирающаяся на не менее гуманное славянское незлобливое сознание. Тихое такое и благостное. Но при ближайшем рассмотрении выясняется, что тишина глухих муромских лесов и болот, населенных кикиморами и меблированных пнями, располагает вовсе не к гуманизму, а дурная бесконечность одинаковых матрешек, вылезающих друг из друга - это двойной, тройной и многозначно-одинаковый ряд, когда есть количество, но нет качества, есть конвейер, но нет индивидуальности.

Российские мифы страшны тем, что они воплощаются буквально. От заоблачных тысячелетий, которые отделяют нас от навий и русалок, от столетий, лежащих между нами и Илюшей Муромцем -- до Достоевского, тоже злоупотребившего истоками, опившегося ими и потому самого мифологического из русских писателей. От русских сказок - до краха последней вестернизации. От дуба со златой цепью - до горестной участи российских западников, реформаторов и вообще "знаек".

Мифы эллинского микрокосма - это история эмансипации деятельных, прекрасных, активных, неоднозначных, но, безусловно, ценных и интересных созданий - людей, которые рвутся из под опеки строгих и безжалостных богов, пристрастно относящихся к этим своим созданиям, отчитывающих их, карающих, истязающих, казнящих. Если эллинский Пантеон - это история обретения людьми свободы и одиночества, когда высшей расе вздорных и завистливых олимпийцев пришлось уступить Землю мятежным питомцам, то русский миф - стоп-кадр. Ничто и никуда не течет. Всюду печки, на которых полеживают герои мифов, да еще видят в этом гражданский подвиг.

Римляне, кстати, формально повторяя легендарную канву эллинских олимпийских саг, вовсе не унаследовали трагическое мироощущение греков, эту жуткую дилемму: боги реальны, прекрасны и страшны, их надо победить и преодолеть. Кто-то один должен уйти, боги или люди - идет битва за Землю. У римлян нет этого планетарного подхода. Они больше страшились реальной угрозы "здесь и сейчас" - земной тяжкой унитарной власти, власти кесаря. Олимп и боги для римлян - байки, анекдоты, чистая эстетика. Поэтому поздний Рим и напихал в свой Пантеон и Изиду, и Митру, и Аримана - эстетика позволяет. Рим не имел дела с богами, он их преодолел и поставил на место, в мраморную нишу, обратив в украшение жизни и интерьера. Рим сломается на императорах.

Итак, эллинский миф - это битва с богами, и победоносная, хотя победа досталась недешево. Римский миф - побежденные боги, недолгий триумф человеческой свободы.

Европейские легенды, если исключить английские, датируются VII-VIII веками (Скандинавия) и ведут в классическое Средневековье (XI-XII века). Чистая, как песня жаворонка, вечная и неутолимая легенда Франции. Тристан и Изольда. Несбывшееся, преодоление судьбы, гибель в битве с Роком. Любовь, которая превыше жизни, человеческая свобода, рвущаяся сквозь пространство за последний, смертельный горизонт. Силовые линии воли и вызова, личный выбор, пущенный в историю, словно копье. Вот она, формула Запада, его благоуханный белый цветок, хрупкий, но дерзновенный, смеющий жить вопреки ночи, зиме, засухе, черной космической бездне.

Еще важнее английская мифология. Легенда о святом Граале, который нельзя найти, но который надо вечно искать - в этом кельтская мечтательная, мятущаяся культура, давшая миру и кодекс джентльмена, и Великую хартию вольностей. Круглый стол, рыцари Артура, мессианство Камелота. Все это выльется в звуки гимна - "Никогда, никогда англичанин не будет рабом". И в героическое противостояние Гитлеру.

Но ведущий миф Запада - это скандинавские саги и легенда о часе Рагнарок, когда мировое Зло, волк Фенрир, вырвется на свободу и в последнем бою, пытаясь спасти человечество, погибнут все герои и асы (боги). К тому же, по скандинавским традициям, надо было обязательно погибнуть в бою, с оружием в руках, иначе не попадешь в Валгаллу - обитель богов и героев. Скандинавские саги дают прообраз парламентаризма и демократии, но главное, что усвоило из них человечество Запада, это стоицизм смертников, встречающих свой смертный час с открытыми глазами (а ведь все мы на земле - смертники), это мужество жить и противостоять неизбежности, это извечная готовность отстоять и заслонить собой человечество. Это фултоновская речь Черчилля, это решимость Рональда Рейгана сокрушить Империю Зла, это мощная рука НАТО, устраняющая препятствия с пути прогресса.

Западные мифы - прекрасный фейерверк над землею, огни, озаряющие ночь, горсть самоцветов, высыпанных щедрой рукой титанов духа в общую копилку человеческого разума.

И что же мы можем положить рядом с этими сокровищами?

Косноязычная, убогая, темная действительность. Никому нельзя верить, ни на что нельзя надеяться. Духи твоих собственных предков превратятся в злобных жутких монстров-навий, прилетят и выпьют из тебя кровь. Вечная полярная ночь, бессолнечный мир.

Илья Муромец, наш будущий именинник и юбиляр, много лет сиднем сидел на печи. Потом этому Обломову вожжа под хвост попала, он и отправился воевать. А с кем, кстати? Вспомним картину Васнецова. Илья Муромец, Алеша Попович и Добрыня Никитич. Что-то они очень уж озираются, и почему-то на все четыре стороны. Ну, на Юге, понятно, скифы, хазары, печенеги, половцы. Кого там только не бывало! С Востока шли монголы, иго, мучители. А вот чего же хотел дождаться Илья с Запада или с Севера? Оттуда никто первым не нападал, разве что с книгами и свободами наперевес. Похоже, что три богатыря заняли круговую оборону. Вот как давно сложилась легенда о "враждебном окружении"! Боюсь, что пограничник Карацупа со своим волкодавом произошли непосредственно от трех богатырей.

И если сон Хольгера-Датчанина в замке Кронберг понятен и оправдан (герой спит в то время, когда его помощь Дании не нужна), то грезы Ильи Муромца на печи под Карачаевом куда менее оправданны и вовсе непонятны - богатырь спал тридцать три года, пока Русь терпела всяческие бедствия. И где гарантия, что после спорадической активности он снова не задремал? Легенда об этом умалчивает.

Кстати, три богатыря (а может, и тридцать три, и дядька Черномор в придачу) попали в куда более поздний эпос - в "Братьев Карамазовых" Достоевского. Все трое узнаваемы. Румяный Алеша (Попович), своей восторженностью и наивностью покрывающий Зло и даже обеспечивший ему алиби. Импульсивный, страстный, неистовый, беззаконный Митя очень похож на Добрыню Никитича. А сновидец Иван, вроде бы из команды Добра, на самом деле мыслит о Зле, и при его сознательном попустительстве оно-то и совершается. Искаженная, злобная Вселенная. Многие герои Достоевского вообще похожи на навий.

В русском фольклоре, в ткани мифа нет никакого уважения к старости. Навьи - это смерть, не приносящая усопшему покоя. Баба- яга и Кощей Бессмертный - это неуважение к старости, боязнь злобного прошлого. Поколения задействованы на взаимную ненависть - знак генетической порчи. Баба- яга омерзительна, жестока, ее мудрость полностью лишена человечности. Ее отношения с гипотетическими внуками: "Покатаюся, поваляюся, ивашкиного мяса поевши." Да и внуки без сабли к ней не являются и все норовят голову срубить. Так представляет себе старость славянский миф. Нет смысла доживать до такой старости, нет смысла и советоваться с ней. Ненавидеть прошлое, презирать мудрость, не помнить родства - вот заветы этого мифа.

Отсюда и продолжение такой мрачной традиции у Достоевского в "Преступлении и наказании". Старуха процентщица - та же Баба-яга, только петербургская. Она ненавидит Иванушку (Раскольникова). А он, не видя в ней человека и отрицая ее право на жизнь, убивает ее. Здесь в чистом виде "Фауст" Гете. "Чуть человеку стукнет тридцать лет, он, как мертвец, готов уже для гроба. Тогда и надо всех вас убивать. - Тут черту больше нечего сказать."

Кощей Бессмертный - тоже интересная фигура. С одной стороны, опять-таки ненависть к старости. Раз "Бессмертный", значит, зажился. Но это еще не все. Исконная ненависть носителя тоталитарной "коммунитарной" морали к финансовому капиталу. К деньгам вообще. "Там царь Кощей над златом чахнет." Оказывается, иметь золото - криминал. Кстати, ни один Иван- царевич (он же и дурачок по совместительству) даже не пытался утверждать, что злато Кощей Бессмертный у него украл. Надо думать, украл он его не у частного лица, а у "народа" - то есть у леших, кикимор, русалок, овинушек и Макоши, дай ей Бог здоровья. То есть деньги-то были кощеевы, честно нажитые. Наверное, Кощей был олигарх, а Иван-царевич купно с Серым Волком и Василисой Прекрасной принадлежал к КПЛ (Коммунистическая партия Лукоморья).

У Бабы-яги тоже, скорее всего, денежки водились. К тому же у нее был личный самолет (ступа) и недвижимость (изба на куроногах). Приходится признать, что между ней и обитателями Лукоморья наблюдалась определенная классовая рознь. А легендарные страх и отвращение по отношению к Бабе-яге, у которой и ступа летала, и изба разворачивалась, не что иное, как ненависть к техническому прогрессу. Отсюда и статья - дополнение к знаменитой 58-й статье УК образца 1948 года: ПАТ (Преклонение перед американской техникой). Мы чтим "преданья старины глубокой", они у нас в печенках сидят, как мы сидим в печенках у прогрессивного человечества.

Между прочим, старший Карамазов играет в романе роль Кощея Бессмертного. Митя очень хотел разжиться денежками, и Смердяков хотел того же. И все они поносят и проклинают "сладострастника", включая умного Ивана (царевича?). У этого царевича явно был Серый Волк на посылках - Смердяков. Только не выдержал роли, ибо Достоевский все же умней эпического замшелого сознания Лукоморья. Все клянут Карамазова-отца, а денежки-то, припасенные для Грушеньки (Василисы), и впрямь его. Он их сам нажил. Так что раскулачивание - опять-таки главный мотив действий героев.

В сказках, которые не моложе легенд, у нас опять-таки не все ладно. Если европейские сказки имеют нравственный вектор кары для виновных и награды для достойных, то мы и здесь идем своим особым путем к своим кикиморам в свое особое болото.

Французские сказки. Шарль Перро. "Красная шапочка" - это же торжество беззащитной добродетели, которая сама себе награда, и одновременно предостережение против наивности: в лес не ходить, волков бояться. "Синяя борода" - это триумф своеволия и любопытства: обязательно загляни в ту комнату, куда тебе бессмысленно, без должных оснований запрещается заходить. И ты узнаешь о преступлении, рискнешь, но поможешь закону восторжествовать и не станешь соучастником (и будущей жертвой) преступления.

Немецкие сказки (братья Гримм) карают не только за преступления, но и за глупость и самонадеянность ("Умная Эльза"). Там бы Иванушке-дурачку ничего не обломилось. Эльзе какое-то время везло, и ее глупые выходки сходили ей с рук. Но кара воспоследовала: будет она скитаться до смерти без угла и куска хлеба, обманутая в назидание мужем, которого сама столько раз обманывала.

В норвежской сказке, аналоге пушкинской, старики, облагодетельствованные Хозяином моря, лишаются всех его даров за вероломное намерение это море засыпать. А пушкинским финалом "Сказки о Золотой рыбке" мы обязаны не чувству справедливости, а западническому сознанию поэта, всю жизнь стремившегося из Лукоморья сбежать.

Традиционная же наша сказка - это мечта бездельника и паразита, воплотившаяся в жизнь. Здесь фигурируют золотые щуки, которые решают все вопросы и вполне могли бы заменить премьер-министра. Например, первощука, щука Емелина. "К чему нам голова и руки, раз на Руси такие щуки? Покуда щуки попадались, мы кое-как перебивались. А нынче щук перевели - вот и остались на мели."

И везде у нас в фольклоре печки разъезжают, словно БТРы. Такая вот выездная обломовщина. Не считая многочисленных халявных пунктов питания, эстетического воспитания и транспортных услуг. Все эти гусли-самогуды, ковры-самолеты, скатерти- самобранки и сапоги-скороходы свидетельствуют о неутолимой жажде безделья.

А кот ученый со златой цепью, под силовым дубом - это разве не мы, злополучные интеллигенты? Вот и не выходят у нас никакие реформы-перестройки. Потому что у нас один способ и темп передвижения - по болотам на ступе или на метле. Никакие западные компьютеры и модемы здесь не помогут. По теории чучхе в нас чужое и современное не лезет.

Так что не ходите в Лукоморье с вашей ступой. Ступа у нас своя.