Демократический Выбор N34, 1998 г.

Валерия Новодворская

Красивые осенебри

Андрей Вознесенский, наверное, в силу своего поэтического устремления к горним высям никогда не предполагал, что в незабвенные шестидесятые, такие бездумные и блаженно-оптимистические, пока палачи перекуривали на солнышке оттепели, а жертвы прыгали вокруг них молодыми козлятами, ему суждено будет написать портрет российской Реформации, такой же чахоточный и бесплодный, как та страна, которая в XVI веке была беременна реформами, но так и не смогла выносить ничего, кроме краха, пшика и восхитительных мыльных пузырей.

Стихотворение было обворожительное. Его пели хором таганские актеры в "Антимирах".

Начало классическое. "Стоял январь, не то февраль, какой-то чертовый зимарь".

Это-то константа. "На смену декабрям приходят январи". И здесь Б.Окуджава не противоречит своему младшему собрату. Да и Тютчев присоединяется, говоря о "вечном полюсе", "вековой громаде льдов" и "железной грозе". Это та печка, от которой ковыляют наши реформы. И вот, эти реформы, эта жуткая, как и положено ей быть при столь застарелом недуге, шоковая терапия пополам с вивисекцией облекается слабыми умами восторженных масс, робким правительством (если оно не гайдаровское) и очередными прорабами очередной перестройки в радужные фальшивые покровы, конфетные обертки, сиропные тона. "Летят вдали красивые осенебри". Осень у нас традиционно считается порой великих надежд и неизменно оборачивается в эпоху великих провалов. Небось, в 1917 году, в октябре, у таких идеалистов, как Блок и Шаляпин, тоже осенебри перед очами летали. Тоже ведь надеялись, красные банты прикалывали.

Август 1991-го. Великий почин, массовый энтузиазм, народный экстаз. Сколько понадобилось на то, чтобы эти самые массы взвыли от гайдаровской либерализации и отреклись от свободы?

1993-й год. Кажется, осенебри по-новой. Конституция, десоветизация, закрытие коммуно-фашистских газет. Сколько было сроку до победы Жириновского и амнистии гэкачепистам первого и второго созывов?

Осенебри летают недолго. Конец всегда один: "Но если наземь упадут, их человолки загрызут". Сколько было этих падений и этих волков?

1956-й год. Без Сталина - но в Будапеште.

1968-й год (опять, кстати, осень, конец августа, когда облетели все пражские осенебри).

1992-й, 1994-й год. Чеченская война, когда грачевско-барсуковские человолки позавтракали нашими осенебрями.

И вот наступает очередная осень, и все мыльные и радужные осенебри насчет того, что кризиса нет, а МВФ выставит нам бочку "зеленых" и девальвация нам не грозит, и мы уже одной ногой в семерке (а другой, похоже, в могиле), рассеялись, как сон, как утренний туман, грянулись оземь, и наступает время человолков, которые лязгают зубами практически со всех каналов, кроме РТР, из Совета Федерации, из окон Госдумы, с рельсов, из колхозов, из осиротевшей оборонки.

Осень - время сбора урожая. Это, очевидно, понимал и Борис Федоров, пытаясь сдать до последнего в закрома Родины все то, что он не получит, а получил с помощью своих налоговых продотрядов по продразверстке с кулаков, середняков и подкулачников. Правда, подобные антикризисные меры в начале 20-х годов уже привели к кронштадтскому и тамбовскому восстаниям, и даже до Ленина дошло, что богатых надо терпеть, хотя бы временно. А не составлять на них проскрипционные списки. Боюсь, что Борис Федоров принадлежит к тем левым коммунистам, которые не приняли НЭПа и требовали перманентной революции до победного конца. Уж не являлся ли глава налогового ведомства в правительстве Кириенко скрытым троцкистом? По крайней мере, из лона младореформаторского правительства неслись либо вполне социалистические угрозы в адрес тех, кто будет заниматься спекуляцией и саботажем в обменных пунктах и банках, а также за прилавками, взимая за свои товары и баксы реальный рублевый эквивалент, а не суммы, спущенные сверху по разнарядке, либо типичные для наших дворов и переулков предложения "скинуться на три процента", "пустить шапку по кругу", что сильно напоминает уровень встреч "на троих" или знаменитые государственные займы 30-х годов. Еще немного, и ньюлибералы, не спросившись у Гайдара и Чубайса, вывесили бы лозунг: "Подавая государству, ты подаешь Богу" и просили бы сдавать золото и драгоценности, как в Южной Кореи, которая, видимо, в порядке культурного обмена усвоила кое-какие замашки Северной.

Что-то от Егора Гайдара никто не слышал ни такой лексики, ни таких предложений. Новое Правительство начинало воскрешать в памяти строчки Тургенева о либералах, своими замашками напоминающих квартального надзирателя.

Всю зиму, все лето и всю весну власти курили трубку мира с коммунистами, региональными феодалами, олигархами, фашистами и прочими почтенными людьми, не делая никаких реформ, дабы не огорчать таких оппонентов, как Зюганов и Кондратенко, и присущий им электорат. Реформы-де могут вызвать социальный взрыв. Этой осенью у нас будет возможность установить эмпирическим путем, что же вызывает отсутствие реформ.

Но, несмотря на суровую осеннюю реальность, вокруг нас продолжают летать какие-то летние клочки осенебрей. Мы слышим и торжествуем: оказывается, усушка и утруска рубля на 50% не означают его девальвации. Видимо, коридор ему расширяли просто в порядке евроремонта. Бывает. Слышали. "Война - это мир". "Ложь - это правда". Новояз и двоемыслие быстро вошли в либеральный правительственный обиход. Наверное, с подачи рейхсминистра Маслюкова, обучавшегося этим языкам в высших эшелонах Госплана. Заодно либеральное правительство намерено было защищать родные сосиски, взимая тройную пошлину с иностранных, и собирается брать штрафы за русофобию с иномарок. Видимо, Бориса Немцова не оставила до конца надежда высадить население из нормальных иностранных машин и всадить его в отечественные калоши. А Яков Уринсон, оказывается, в экономике не разбирается. Он - теоретик, а стране практики нужны. А такой примерно практики требовал мольеровский Гарпагон от своего повара Жака, уверяя его, что нетрудно сготовить хороший обед при наличии денег, а вот без денег такой обед подать - и впрямь искусство. Ну что ж, ни Е.Ясин, ни Я.Уринсон, ни Е.Гайдар, ни А.Чубайс и впрямь здесь не пригодятся. Такие виртуальные обеды могут состряпать только С.Мавроди и выходцы из Госплана.

Кто курит все лето напролет трубку мира с вождями недружественных социалистических племен, тот осенью вылетает в трубу, и не в газпромовскую, а в самую настоящую. А еще говорят, что инфляции не будет! Да мы по горло в инфляции: инфляции либеральной идеи, инфляции воли, инфляции достоинства и самоуважения.

У правительства нет мужества обратиться к богатым, среднему классу и идейным сторонникам реформ и попросить скинуться на войска и ОМОН для подавления социального взрыва. Социального взрыва бояться - по реформы не ходить. А мы по реформам ходим с советским лукошком, обвешанные социалкой, закутанные во взаимное вранье. Мы даже не сможем сказать, подобно Франциску I: все потеряно, кроме чести. Потому что сначала мы пожертвовали честью: за тем столом, где Президент пил чай с коммунистами и фашистами из Думы, перед нетронутым Мавзолеем, на бланках поздравительных телеграмм, посланных съезду ЛДПР. А теперь мы потеряем все. Когда реформы заморожены и веет холодом очередного застоя, тогда осень может быть очень горячей.

К мельтешению осенебрей принадлежит и наша манера изменять порядок слагаемых не в ущерб сумме, то есть сначала - шило, а потом - мыло, а после - снова шило. То есть Черномырдин - Кириенко - Черномырдин, но с понижением, то есть с ухудшением, потому что раньше Виктор Степанович о коалиционном правительстве не говорил, и не Зюганов и Селезнев ему кабинет набирали, как на этот раз. Словом, все ниже, все ниже, все ниже стремим мы полет наших птиц. То есть осенебрей. Человолки на подхвате.

Конечно, С.Кириенко виноват в том, что пытался говорить на языке человолков, но боюсь, что у В.С. Черномырдина это еще лучше получится. Стаж больше.

А либералов все меньше. Прямо-таки листопад. И все говорят, что остаются в команде. Какой? Корабль плывет явно не туда. Не на Запад.

Словом, правительство приходит и уходит, как осенебри. А кризисы, человолки, крахи, банкротство, и концы света остаются. Вместо реформ. Потому что свято место пусто не бывает.