Демократический Выбор N52, 1997 г.

Валерия Новодворская

Как театральный критик Минкин сходил на худсовет

Решил режиссер Юрий Любимов собрать творческую интеллигенцию на худсовет. Обсудить репертуар, обмозговать, где бы найти спонсоров, решить, как биться за территориальную целостность Таганки, 75% которой оккупировали коммунисты во главе с Губенко.

Ну, сидит в одном углу Е.Яковлев из "Общей газеты", в оставшихся углах разные маститые литераторы и лидеры общественного мнения. Сидит и грустно глотает диетические маслины обаятельный Константин Боровой. И забрел на этот фуршет Александр Минкин, который до гайдаро- и чубайсоведения занимался театроведением.

И говорит обаятельный Константин Боровой печальным голосом, протяжно вздыхая: "Ах, как мы много денег потратили на выборы. Почти столько же, сколько было затрачено на ваши, Саша, статьи".

Ну, Минкин начинает подниматься из-за стола со словами:

- Если вы, Константин Натанович, хотите сказать, что я деньги за это брал, то я могу вам в морду дать.

А обаятельный Боровой отвечает ему ласково:

- Не советую, Саша, я долго занимался каратэ.

Минкин тут же садится обратно.

- И вообще, - говорит Боровой, - не во мне дело. Сейчас еще Лерочка придет. (Лерочка - это я, между прочим.)

Открываю я дверь и не успеваю еще ничего увидеть. Бросается на меня Боровой, хватает меня за руки и кричит:

- Не трогай его! Пусть живет! Все-таки божья тварь!

В чем дело, думаю. Потом замечаю Минкина. Говорю Любимову:

- Юрий Петрович, давайте так сделаем: сначала мы пообсуждаем, а Минкин за дверью постоит. А потом мы все уйдем, а вы с Минкиным обсудите, что надо. Не можем же мы в таком обществе находиться.

Потом обращаюсь к Минкину и отчеканиваю, мысленно позвякивая шпорами, как в офицерском Собрании:

- Я не привыкла сидеть в одном помещении с подлецами, с негодяями и продажными тварями.

Минкин то ли сумку застегивает, то ли ПТУРС в ней ищет.

Любимов его уговаривает с юмором отнестись к ситуации. Какая, мол, мизансцена, как у него в театре.

А я свою линию гну:

- Я вам, господин Минкин, предоставляю право выбора оружия, как оскорбленной стороне. Но я публично вас вызываю на дуэль, потому что считаю подонком. А если вы драться не будете, вся Москва об этом узнает.

Минкин лепечет, что вообще-то он тоже меня считает дурой, но никуда при этом не вызывает.

- Ну и что, - я говорю, - за глупость на дуэль не вызывают, а за подлость - за милую душу.

Ну, Минкин окончательно замолкает и в скором времени уходит. Худсовет начинает меня упрекать, что я Минкина выгнала и что это слишком круто.

- Ну и что, - говорю, - я теперь буду всюду ходить, на все тусовки, и буду выгонять подлецов, раз вы сами не умеете. Хорошо, что еще со мной Льва Разгона не было, а то он имеет привычку не разговаривать, а пощечины давать. И не ответишь никак - он ведь немолод, целых 90 лет.

Так и не стал Минкин драться ни на шпагах, ни на пистолетах. Но самое прискорбное, что за это при царском режиме выгоняли из полка. И я теперь очень волнуюсь: вдруг Минкин служит в каком-нибудь полку и его из-за меня из этого полка вычистят?