Демократический Выбор №36, 2002 г.

Валерия Новодворская

Наши мертвые нас не оставят в беде

Это не стало для нас неожиданностью. Ударом, болью, утратой, бедой - да. Но не шоком, не неожиданностью. Чего же мы еще от них ждали? Чего ждал от врага член командного состава "разведроты" демократии, "Либеральной России", Володя Головлев? А чего же еще ждать от врага во время военных действий?

А военные действия ведомство Владимира Путина, это министерство страха, ведет против нас, интеллигентов, вольнодумцев и демократов, с 1918 года, с 20 декабря, со своего дня рождения, со времен погибели России. Они обычно расстреливали ночью или на рассвете... Они любили это делать в подвалах или в лесу. Володю Головлева они расстреляли в лесу, на рассвете... Согласно своим традициям в упор, из пистолета ТТ, с контрольным выстрелом. Что ж, это наша Великая Отечественная война, наше Бородино, наше Ледовое побоище, наше Куликово поле, наша оборона Москвы, наша Брестская крепость.

Володя был веселым человеком. Каждый вольнодумец в России немножко гусар. "В седле окровавленном конь унесет меня к зеленым, нежным кленам от красного огня. Горит гусарский ментик, распахнутый с плеча, в багряно-желтом свете последнего луча!". Ведь не лгали же лидеры "Либеральной России", когда готовили свои суровые и вдохновенные документы, пропитанные соленым и горьким морским ветром свободы; когда писали о сатрапах, о тиранах, "о доблести, о подвигах, о славе", о горестной земле?

А свобода в России пахнет кровью и порохом. Разве, вступая на этот путь, каждый член "ЛР" не говорил себе: "Паду, коль суждено мне, в неравном я бою"? Правда, ни у кого из нас нет оружия, и мы не мятежники, а конституционалисты. Мы не карбонарии, мы - либералы. Но по несчастному стечению вечных российских обстоятельств у власти-то как раз гэкачеписты, которые довели до конца славное дело варенниковых, баклановых, хасбулатовых и руцких: пляшут вокруг советской вертикали власти под сталинский гимн и снимают скальпы с демократической оппозиции. Володя - первый, но не последний, потому что краснорожие и краснокожие чекисты вырыли слегка присыпанный ими песочком в августе 1991 года томагавк войны. Гражданской войны, кстати. Но нас они согражданами не считают. Мы для них - лагерная пыль. И тамбовский (или чеченский) волк нам гражданин. Они присоединили Володю к своим бесчисленным жертвам, покоящимся в бесчисленных и безымянных могилах от Соловков до Колымы, от Владивостока до Бутова, от Орла до Саратова.

Но Володя не просто ждал, когда за ним придут. Он не кричал у своей стенки "За Сталина, за власть Советов!". Он - не несчастная, жалкая, запуганная жертва, которой стал, по сути дела, весь народ, пропущенный чекистами и коммунистами через мясорубку лагерей. Он - комбатант. "Невинные жертвы, вы славы не стоите, в стране, где террор - государственный быт, невинно растоптанным быть - не достоинство, уж лучше за дело растоптанным быть!". Но почему они считают нас комбатантами? Нас, законопослушных, благовоспитанных, образованных и безоружных?

Был когда-то (в 1986 году) у меня в Лефортово на допросе об этом разговор с заместителем начальника следственного отдела УКГБ по Москве и Московской области. Звали его тоже Валерием. То ли Мелентьев, то ли Мелехов. Перестройки тогда еще никто не предвидел, взяли меня с поличным при распространении второй партии листовок самого крутого содержания. Дело было групповое, и похоже было, что сидеть мне до Страшного суда "в неосвященном месте". И я из чистого любопытства осведомилась у этого Валерия М., почему они так странно реагируют на Слово, на устный (или письменный), но ненасильственный протест безоружных людей. На что он мне ответил, что Слово - это оружие и что реагировать на него с помощью наручников, застенков и лагерей вполне естественно: ведь Слово может нанести смертельную рану государственному строю.

Так они считали всегда. С этим гэбульником солидаризировался вслух прокурор на процессе Сергея Адамовича Ковалева, когда изрек: "Нам все равно, какие у человека мысли. Лишь бы он не высказывал их вслух". Секрет такого странного поведения власти, гонявшейся 60 лет подряд за горсточкой диссидентов, которые не могли защищаться от аппарата подавления громадной, набитой оружием сверхдержавы, ничем, кроме листочков самиздата, открыл Альбер Камю в своей пьесе "Жаворонок". Там заезжий Инквизитор объясняет судьям Жанны д'Арк, почему ее необходимо сжечь: "Ни одна идея никогда не будет в безопасности, если во всей стране найдется хотя бы один человек, который посмеет сказать "нет". Поэтому на рассвете они и казнили Владимира Головлева. Как поэта Гумилева (за пару листовок и за чаепития у Таганцева?), как декабристов (за несанкционированный митинг на Сенатской, потому что восстанием это не назовешь).

Что скажете теперь, коллеги по либерализму из СПС, голосовавшие за Путина? Вот и казни начались. Вы работали с Владимиром Головлевым, вы делали с ним приватизацию, вы пили с ним его любимый коньяк "Hennessy"... Что вы сказали? Челябинское дело, "экономический след"... Конечно, через семь лет кто-то вдруг опомнился, что его обделили собственностью, и решил, что надо срочно убить Головлева... А прокуратуре убивать его было незачем, прокуратура хотела его посадить... Правда, дело яйца выеденного не стоило, но сидит же ни за что Григорий Пасько, заложник от демократии. Значит этот детский лепет только одно: СПС и сопутствующие ей робкие демократы с заячьими душами не смеют назвать казнь казнью, а то палачи из Кремля обидятся. Если это казнь, то как тогда говорить о частичной поддержке убийц? Как жить в мире с властью, как сидеть в Думе? Тогда надо как минимум в оппозицию уйти. А как трусам уйти в оппозицию? И рад бы в оппозицию, да советский рабский стаж не пускает.

И над могилой павшего за свободу Владимира Головлева звучат кощунственные глупости, посмертная клевета (в том числе и с сайта СПС, гнусная анонимка с которого откочевала и в газету "Правое дело") в стиле Хинштейна: то ли сопредседатели "ЛР" друг друга укокошили из-за "березовых" лимонов, то ли сам Березовский своего коллегу и сподвижника "заказал", дабы сплотить партию (sic!). Но если мы не склоняемся под пулями врагов, то не убоимся и плевков предателей. Наши предки, викинги, считали позорной смерть в постели, "на соломе". Умирать надо только в бою. Это цена свободы России.

Сдаваться нам нету резона,
Но важно погибнуть в борьбе.
Пусть каркает птица ворона
На самой высокой трубе,
Когда наши храбрые кости
Положат на вечный покой
На самом высоком погосте,
Над самой красивой рекой.